– Мне нужно заняться копытами Ташты, – сказала она, подхватывая Кимата в керио. – Кимат, милый, оставь в покое шапку, а то я пришью к ней тесёмки и буду крепко завязывать.
– Ему неудобно там, когда руки под плащом, – сказала Чамэ. – Тебе надо сделать прорези для рук.
– Я думала над этим. Боюсь, что у него будут мёрзнуть пальцы, – сказала Аяна, застёгивая пряжку плаща. – Насколько я поняла, этот месяц самый холодный в году.
– Да. А в следующем мы будем уже гораздо южнее. Кузнец тут на окраине, вон там, – показала Чамэ. – В прошлом году он чинил нам ступицу. Скажи ему, что приехал театр. Пусть приходит завтра посмотреть.
– Завтра? Я думала, мы выступим сегодня.
– Нет. Мы тут на три дня. Встретим тут начало нового года. Сегодня отдохнём с дороги. Ты хотела сменить платье? Зайди на торг, присмотри себе что-нибудь.
Фургон остановился, Аяна первая вышла на улицу, а за ней спустились все остальные. Кадиар заехал в крупный постоялый двор, и она стояла, оглядываясь. Двухэтажное строение будто обнимало мощёный прямоугольник двора, в центре которого одиноко торчал колодец, а с краю примостилась коновязь для лошадей тех, кто не собирался ночевать, а ненадолго заехал подкрепиться по дороге.
Айол с наслаждением потягивался. Кадиар ушёл внутрь договариваться о комнате.
– Пойти с тобой? – спросил Харвилл. – Ты не заблудишься? Тут много улиц.
Аяна мгновение поколебалась. Его заботливый тон тронул её. В последний раз с ней говорила так Ис в доме радости в Орте.
– Нет, спасибо, – сказала она с благодарностью, прикоснувшись к его локтю. – Спасибо. Я постараюсь не потеряться. Мы же рядом с главной площадью?
– Да. Кира Аяна, ты забыла.
Глаза Аяны расширились. Она посмотрела на свои пальцы, потом перевела взгляд обратно на Харвилла.
– Вот об этом и говорила та девушка. Я забыла и сделала так, как привыкла. Ты мужчина, тебя нельзя трогать.
– Не просто мужчина. Я посторонний мужчина. Я не предложил тебе руку, а ты потрогала меня за рукав. Если бы ты была кирьей, было бы ещё хуже.
– И что делать в таких случаях?
– Дай подумать. Изобрази, что падаешь в обморок, и поэтому схватилась за мой рукав. Это исправит положение.
– Падаю в обморок? – изумилась Аяна. – Почему?
– Ну, девушки падают в обмороки иногда, – сказал Харвилл. – На это много причин. Тугое платье, жара, волнение, попытка уйти от неприятного разговора.
Аяна расхохоталась.
– Что? Ничего себе! Ты не шутишь? Я думала, это преувеличение.
– Кира Аяна, ты забыла.
– Точно. Смеяться так громко не подобает.
– Да. Так громко смеются только катьонте, и только когда рядом нет кирио.
– Ну ладно, хотя бы не надо изображать госпожу Кано.
– Кого?
– Одну мерзкую дамочку из Фадо.
Аяна сделала бесстрастное лицо и прошлась перед ними.
– Вот это жуть, – поморщилась Ригрета. – Если она хотя бы вполовину такая ледяная, как ты показываешь, то я сочувствую её мужу.
– Мужчины в Орте почти такие же, – пожала плечами Аяна. – Во всяком случае, они успешно скрывают большую часть своих чувств.
– В Фадо не все такие, – сказала Анкэ, и Аяна кивнула: она, в общем-то, была согласна. – К востоку, к землям хасэ, люди попроще.
– В Арнае то же самое, – сказала Ригрета. – Чем ближе к столице, тем сложнее держать лицо. Ну, не страшно, до Ордалла ещё далеко. Ты научишься изображать знатную даму.
Широкую центральную площадь окружали солидного вида дома, а ещё тут была та самая башня с часами из тех, о которых рассказывал Верделл. Часы поражали воображение своими размерами. Аяна остановила Ташту и долго смотрела, как длинная кованая стрелка перешагивает от одной черты к другой с глухим щелчком, раздававшимся откуда-то изнутри башни. Когда стрелка шагнула в четвёртый раз, Аяне надоело смотреть, и она тронула Ташту вперёд.
От главной площади отходили четыре широкие мощёные улицы. Между булыжниками, довольно плотно пригнанными друг к другу, виднелась жухлая трава. Высокие дома по мере удаления от площади становились всё ниже, а их дворы – шире. Аяна свернула направо, на одну из нешироких улиц, в ту сторону, куда махнула рукой Чамэ, и ехала, разглядывая, как за невысокими заборчиками по дворам ходят куры, а на крылечках домов играют дети.
– Подскажи, пожалуйста, где двор кузнеца? – спросила она какую-то девчушку, и та махнула рукой куда-то вбок.
Дом кузнеца действительно стоял на окраине, на самом отшибе. Аяна спешилась и подвела Ташту к одному из парней, которые таскали воду под навес рядом с сараями.
– Мне нужно подковать лошадь. Где найти коваля?
– Я позову.
Кузнец подошёл не скоро. Он выглядел очень угрюмым.
– Кого ковать, кира? – спросил он. – Этого?
Аяна кивнула.
– Его. Мне сказали, у вас тут каменистые дороги дальше на запад.
– Издалека пришли? Впервые вижу женщину, что верхом ездит.
– Из Димая едем. До этого прошли по Фадо, а ещё раньше – через степь.
Коваль вытаращил глаза.
– Откуда? Степь, которая до Фадо?
– Да.
Он потянулся взять ногу Ташты, но тот недвусмысленно прижал уши.
– Сама показывай, – сказал коваль с некоторым уважением в голосе. – Эта лошадка прошла больше, наверное, чем я за всю свою жизнь.
– Ташта, ногу, – сказала Аяна, вставая спереди.
