– И его отец был против вашей связи?
– Нет. Не знаю. Его отец был на другом краю мира. Против был его двоюродный брат. Это он увёз его.
– Я понимаю, почему. Если он наследник богатого дома, связь с тобой – не лучшая идея. Кирио очень заботятся о репутации. Ты ведь не из знати?
– Нет, – печально улыбнулась Аяна. – Я дочь... старейшины ткацкого и швейного двора, и это в нашем мире действительно почётно, но тут это не имеет никакого значения.
– И вы не заключали брак?
Конда подвёл её к двери и обернулся.
– Ты решил? Ты хочешь быть моим? – спросила она.
– А ты хочешь быть моей?
Он положил ладонь на её щёку и заглянул ей в глаза. В них отражался огонёк свечи. В его глазах – тоже.
– Да.
– Больше жизни.
– Мы сказали друг другу слова, после которых союз у нас считается заключённым даже без праздника... свадьбы. Но его брат рассказывал, что в вашей стране это тоже не имеет значения. Я даже не уверена, что, когда он говорил мне их, он понимал, что это за слова.
Анкэ печально кивнула.
– Да. Тут это не считается браком. Если бы брат увёз его от законной жены, это было бы преступлением. Не плачь, Аяна. Почему ты плачешь? Зачем ты заранее тревожишь себя этими мыслями?
– Я не знаю. Иногда на меня накатывает такое отчаяние.
– Может, это из-за лунного цикла?
– У меня пока не было женских дней. Я знаю, что такое бывает, когда кормишь ребёнка грудью, или когда тело устало.
– Ну, твоё тело совершенно точно устало. Ты такая худенькая. Ничего, приедешь к своему любимому, отъешься, – сказала Анкэ, поднимаясь. – Не терзайся понапрасну, если он наследник, то у него, скорее всего, нет таких собственных средств, чтобы, как ты говоришь, «достать» корабль. Деньгами распоряжается глава дома. В любом случае, ты узнаешь всё, когда доедешь. Как-нибудь всё образуется. Не изводи себя, слышишь? Живи. Твоя жизнь – она сейчас.
Анкэ вышла и тихонько прикрыла за собой дверь.
Аяна снова легла, растирая затёкшие от сидения на полу ноги. Кимат начинал просыпаться, и она смотрела, как он потягивается, зевает и тянется к разрезу её рубашки.
– О, ты тут занята, – сказала Ригрета, заглядывая в комнату. – Ну, тогда я попозже зайду.
– Заходи. Ничего.
– Я хотела предложить тебе продолжить шитьё. Как только мы закончим костюм, ты сможешь играть моего возлюбленного в одной из пьес. Там Чамэ будет играть старую деву, кирью, которой уже исполнилось двадцать два, а она всё ещё не замужем.
– Старую деву? В двадцать два года девушка становится старой?
– Ну не настолько, конечно, – рассмеялась Ригрета, оправляя подол платья. – Просто это уже достаточно серьёзный возраст для брака, и выбирать уже не приходится, понимаешь? Если родители не умудрились выгодно пристроить дочку, то шансов уже почти нет. Приходится идти за стариков, вдовцов или каких-нибудь калек. Обычно родители всё-таки стараются выбрать кого-то не столь отталкивающего за те же деньги.
– Это звучит так... жестоко! Как ты можешь так говорить?
– Как? Как говорить? Я родилась и выросла, зная, что у меня не будет богатого мужа, потому что я из низкого рода. Эти бедняжки кирьи сидят, как птахи в своих золотых клетках и даже пискнуть не могут. Ты думаешь, мне не жаль их? Очень жаль. Но такова их цена за сытую, красивую и безопасную жизнь. И старый, отвратительный муж – иногда часть этой цены.
Аяна свела брови. Она уже слышала что-то подобное от Верделла.
– А к чему ты стремишься, Ригрета? Мне показалось, что ты тоже не отказалась бы жить сытой, красивой жизнью.
– Конечно. А кто же к этому не стремится? – рассмеялась Ригрета, кокетливо наклоняя голову и поднимая бровь.
– Но как же ты обретёшь её без потери свободы?
– Очень просто, – хихикнула Ригрета, присаживаясь на край стола и взметнув оборкой нижней юбки. – Я обрету её ценой своей репутации. Ты же, надеюсь, знаешь, что это такое?
– Ну, да, я имею представление об этом. Некоторые девушки в Фадо имеют покровителей...
– Я хочу пойти дальше, – задрала подбородок Ригрета, с лёгким высокомерием глядя на Аяну. – Я достойна большего. Знаешь, что такое государственный театр? Театр, который существует при дворе крейта Алты?
– Тот, от которого отказался Айол.
– Именно. Айол – мужчина, он свободно найдёт какую-нибудь работу в любом возрасте. Он может позволить себе любую блажь. А я увяну и стану никому не нужной.
– И в чём же твой план?
– Я коплю, чтобы пойти на обучение в театр крейта. Ты знаешь, как популярны такие актрисы среди обеспеченных киров? Это откроет мне дорогу к безбедной жизни. Я не буду тратить всё на наряды и духи, как делают глупые девчонки, и подарки буду предпочитать такие, которые не портятся со временем. Золото, камешки... Я буду откладывать столько, сколько смогу, и к тому времени, как постарею и увяну, накоплю на небольшое поместье неподалёку от столицы. Совсем небольшое, ровно такое, какое нужно для хорошей, сытой жизни.
– Но женщины не могут владеть имуществом!
