– Смотря кому и с кем.
– Аяна, что-то произошло вчера? – спросила Анкэ подозрительно.
Аяна помотала головой. Ей сейчас не хотелось обсуждать это с Анкэ.
– Ничего особенного. Я так, на будущее спрашиваю. Девушка и какой-нибудь кир. Чего стоит избегать, чтобы он не подумал лишнего?
– Ну, тут всё просто, – рассмеялась Ригрета. – С катьонте ведут себя попроще, и катьонте обычно просто помалкивают и смотрят в пол. С севас примерно так же, но какие дела могут быть у кира с женщиной или девушкой из севас? А если это кирья, и если уж они умудряются встретиться так, чтобы их не застали наедине, то с её стороны бывает достаточно и одного взгляда. Понимаешь, тут такое дело... Мужчины не избалованы вниманием дам. Я имею в виду кирио. У них нет доступа до женщин своего положения, пока они не женятся, а связи с катьонте, если всплывают, порицаются и осуждаются обществом. И в результате мужчины кирио всё время только об одном и думают. Жестоко, да?
Она глянула на Чамэ, закатила глаза и положила ногу на ногу.
– Не смотри так на меня, Чамэ. Мы не какие-то городские кирьи, которые об этих вещах и подумать боятся. Катьонте одного дома рассказывала, что их юная кирья, когда у неё начался лунный цикл, чуть не обезумела, думая, что она умирает, раз у неё пошла кровь. Я из деревни, и отец разводил овец и лошадей. Почему я должна смущаться? Это естественная потребность мужчины. И она очень, очень сильная. Кому, как не мне, это знать? Иначе они бы и не платили такие суммы за невест.
– Я и не говорю, что ты должна смущаться. Но тут Аяна, а она не такая развращённая, как ты.
– Аяна замужняя женщина. У неё ребёнок, – сказала Ригрета, подняв бровь.
– Это не означает, что она развращённая. Некоторые не теряют скромности и в браке. Они сдержанны и знают, где границы приличий.
Аяна на миг вспомнила, как Конда стонал «Стамэ, стамэ», когда она однажды уж слишком увлеклась, и у неё защипало лицо.
– Я не кирья, – пожала она плечами. – Я тоже из деревни. Как можно не знать об этом всём? У нас об этом ещё и рассказывают в учебном дворе. Парням и девушкам. Ну, не прямо всё... Так, некоторые основные вещи. И наши мужчины не пугаются, когда видят, что у жены начались женские дни. Это как-то... ну... естественно, что ли.
– Это можно увидеть, только когда живёшь и спишь вместе, – сказала Чамэ. – Если же ты из кирио, и муж посылает за тобой, то ты можешь просто сказать, что день неподходящий. Ему необязательно знать подробности. Он же не гватре... не лекарь. Кирио не разводят лошадей. Некоторые вообще только через несколько лет брака узнают... подробности всего этого. В каком-то смысле это правильно.
– Я не вполне согласна с тобой, но речь о другом. В любом случае, когда юная кирья слишком близко, мужчина вряд ли сможет остановиться, – сказала Ригрета. – Нужно обладать просто невероятнейшей силой воли и очень сильно дорожить своей и её честью, чтобы, будучи годами лишённым женского внимания, быть способным устоять перед ней. Перед юной, невинной красоткой. Любой знак внимания с её стороны может быть расценен как поощрение, потому что кирью обычно воспитывают очень, очень скромной. С ней не говорят на эти темы, чтобы не развратить. Харвилл же говорил тебе... Ей нужно преодолевать себя, чтобы просто посмотреть в лицо мужчине, и мужчина об этом прекрасно знает.
Ригрета изобразила невинное лицо. У неё вышло настолько хорошо, что Аяна оторопела.
– Ничего себе, – сказала она. – Как ты это делаешь?
– Тебя изобразила.
Аяна покачала головой.
– У меня не такое лицо.
– Такое. У тебя иногда такое лицо, что тебя хочется развратить прямо не сходя с места, особенно когда ты не задираешь свои лютые брови.
– Ригрета, прекрати, – прошипела Чамэ. – Ты переходишь все границы!
– ...Сказала та, что вчера сама целовала эти сладкие маленькие губки, – парировала Ригрета. – Или ты не знаешь, почему эта пьеса имеет такой успех? Конечно же, знаешь, и всё равно играешь, потому что тебе нужны деньги для твоего сына, зачатого по такой же похоти, в которой ты упрекаешь меня и других. Или ты будешь отрицать это?
Чамэ зажмурилась и выдохнула.
– Ригрета, ты забываешься! Это тебя не касается!
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Аяна. – Ригрета, о чём ты? Почему пьеса имеет успех?
– Две девушки целуют друг друга, Аяна. Харвилл придумал изумительный ход. Чамэ изображает парня, который изображает девушку, и ваш поцелуй – на грани греха, но всё же не грех. Понимаешь? На тонкой, тонкой грани. Он настолько дерзкий, насколько это возможно, но при этом не нарушает морали.
– Морали? Поцелуй двух девушек нарушает мораль?
– А ты не знала?
Анкэ и Чамэ сидели, то ли удручённо, то ли осуждающе глядя на Ригрету. Аяна покачала головой.
– Нет.
– Я имею в виду не дружеские поцелуи, – сказала Ригрета, придвигаясь к краю кровати, ближе к Аяне. – Я имею в виду, что девушке вообще не нравятся мужчины. Ни один. Это нарушает все нормы морали, понимаешь? Хуже только, когда мужчине... нравятся только юноши. В общем, такое порицается обществом. Но некоторых это особенно будоражит.
– Ригрета. Остановись, – сказала Анкэ. – Прошу тебя.
