– Один кир из местных. Я не касалась его и не поощряла. Он первый меня облапал.
– Он решил, что ты строишь из себя недотрогу. Понятно. В любом случае, мы уезжаем. Надень как-нибудь костюм и посмотри, поможет ли. Если у тебя хватит смелости выйти в нём на улицу, конечно.
– Ригрета, – сказала вдруг Аяна, заметив кое-что. – Почему твоя кровать уже застелена?
– Потому что я не спала на ней, – расхохоталась Ригрета. – Ещё вопросы?
– Нет. Нет.
– Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты не осуждаешь.
– Мне многие говорят это. А ещё одна девушка сказала мне, что я тупая и слепая, и что я как снулая рыба.
– Она, наверное, ревновала?
– О, да.
– Ты не снулая. И не тупая. Есть сладкие персики, которые свисают с веток, соблазняя бархатными ароматными боками. А есть орехи кеста, за которыми приходится карабкаться на дерево или рыться в густой траве, у которых толстая и жутко колючая зелёная шкура, а внутри ещё и коричневая скорлупа, и их ещё нужно запечь, прежде чем есть, но тогда уже просто невозможно остановиться. И они гораздо питательнее персика.
– Да. У нас есть похожие орехи. Но они несъедобные, и колючки у них редкие. Они такого же цвета. У нас они называются ташта.
– Так вот почему твоего гнедого так зовут.
Кимат повернулся на бок и приоткрыл глаза.
– Ну, я пойду, не буду вам мешать, – сказала Ригрета, прикрывая за собой дверь. – Пойду прогуляюсь.
Аяна кивнула. Ей нужно было обдумать то, о чём они говорили с Ригретой. Южная кровь. Горячие люди. Вынужденное воздержание. Неутомимые... Ненасытные. Да, Конда действительно подходил под это описание. Что он делал все эти годы до встречи с ней? «Мне нужно было силой затащить тебя в бордель Нанкэ, и мы бы избежали этих проблем». Воло хотел затащить его... Это значит, что сам Конда не хотел? Он сказал тогда, что ходит на «Фидиндо» уже почти четырнадцать лет. В тринадцать лет он вряд ли думал о девушках... Или думал? В каждом порту есть бордель. А ещё он возвращался в Ордалл каждую зиму, и всю весну проводил на берегу... Кто знает...
Дикая, всепоглощающая ревность охватила её, такая яростная, что у неё потемнело перед глазами, и Аяна чуть не задохнулась. В Тэно и в Орте, в тамошних «домах радости», она ничего не спрашивала у девушек, но, как говорится, буква к букве – выйдет слово, слово к слову – выйдет песня. Он не был неопытным... Она идёт к нему два года. Люди с пылкими сердцами...
Она встала и завязала рубашку. Нет. Хватит. Надо остановиться. Олем Нети как-то сказала, что злость разрушает.
Аяна стиснула зубы. Ох, Конда. Столько вопросов к тебе накопилось.
Она схватила своё удобное красное платье и раздражённо натянула его, путаясь в рукавах и тесёмках корсажа.
– Ну что, Кимо, поехали?
Аяна смотрела на бумажку. Понятно, почему Иреса так хихикала, когда тайком совала её в руку Аяне.
– Что у тебя там? – вытянул шею Харвилл.
– Образчик... эм-м... народного творчества, – сказала Аяна, вспомнив, как подобное назвал как-то раз Конда. – Просто песенка.
– Понятно. Будешь учить?
– Я уже выучила. - Аяна улыбнулась и быстро сунула бумажку в карман.
– Ну что, будем учить ещё одну пьесу? – спросил Айол. – У нас ещё почти три месяца пути до Ордалла.
– Меньше, – покачала головой Анкэ. – Кадиар спешит так, как будто за нами гонятся. Мы впервые проезжаем эти места так рано. Два с половиной, наверное.
Аяна слушала их, и в груди нарастали противоречивые чувства. Она как будто несла пряжу, чтоб заправить станок, и вдруг упала, и вся коса перепуталась.
– Как ты не устаёшь постоянно быть с ним? – спросила Ригрета, наблюдая, как она играет с Киматом в цветные бусины из большой металлической шкатулки. – Я бы уже, наверное, двинулась рассудком.
– Меня спасает то, что я катаюсь на Таште. И иногда оставляю его вам, когда мы выступаем. У нас дома мы постоянно менялись, когда сидели с детьми. Мама, Нэни, Сола, Мара, я и даже Лойка. Сейчас я понимаю, почему. От этого действительно можно сойти с ума. Я столько ношу его на спине, что иногда боюсь, что мы срастёмся.
– Он весит не меньше двух десятых тюка. Я вообще не понимаю, как ты носишь его... Как ты кормишь его? Он вообще очень крупный. Его отец большой?
– Ну, он выше меня на две ладони... даже больше.
– Высокий.
– Один мой друг действительно высокий, – рассмеялась Аяна. – Он вечно сшибает макушкой притолоки дверей.
– Настолько высокий?
– Да. А его жена на две ладони ниже меня.
– Ничего себе, – сказала Чамэ. – Интересно бы посмотреть на них рядом.
– Они забавная пара. Помню, как они старательно скрывали свою любовь ото всех... и от себя. Их ребёнок старше Кимата на пять месяцев или около того. Но я не видела его, когда я уехала, он ещё не родился.
– Ты хочешь вернуться и посмотреть?
– Я обязательно вернусь однажды. Мама не знает, что у неё родился ещё один внук. Ох, Кимат, ну зачем же всё рассыпать-то. Чамэ, как думаешь, может, купить ему какие-нибудь игрушки в деревне?
– Зачем в деревне? Мы скоро приедем в Чирде.
– Скоро?
