– Это часть игры. Имя Оршат тебе о чём-нибудь говорит?
– У нас такими именами животных называют.
– В смысле?
– У нас называют лошадей, коров, овец, котов и собак именами с буквами, которые шипят, цокают или шаркают.
– Забавно ты это назвала. Ладно. Это имя означает «тот, что как лепесток».
– Ну, нет. Мне не нравится. Давай что-то попроще. На ту же букву. «А».
– Анвер. Кир Анвер.
– Что это значит?
– «Возрождающий веру»
Он смотрел на неё, державшую фонарь, который освещал лишь небольшое пространство рядом с ними. В желтом пятне света, как в коконе, были только они двое.
– А родовое имя? – спросила Аяна. – У тебя ведь оно тоже есть, Хар... Катис Харвилл?
– Есть, конечно. Алвонерта.
– Такое длинное?
– Это ещё не длинное. У нас, знаешь, тоже свои обычаи, – улыбнулся он. – меньше букв – знатнее имя. Когда род отделяется от основной ветви, к нему добавляют немного букв. Ты очень именитый кир, а, кир Анвер?
Аяна оглядела свой костюм. Он не был похож на костюм человека, в чьём родовом имени было три или четыре буквы.
– Ну, судя по костюму, не очень.
– Не суди о человеке по тому, как он выглядит.
– Так говорил один мой друг.
– А какое у него родовое имя?
– Салке.
– И как он выглядит?
– Когда мы виделись в последний раз, он был, как всегда, в грязной, вонючей рубашке, с грязными ногтями, а ещё я ни разу не видела его причёсанным. Он ненавидел мыть руки и мыться. У него в сумке был гребень, который, судя по всему, оставался неосквернённым ничьими прикосновениями с тех пор, как вышел из-под рук резчика. Мы все ругали его за то, что он плюёт на руки при сделках, а потом окунает их в ближайшую бочку, делая вид, что помыл.
– Кир Ан... Аяна, ты что, плачешь?
Аяна сжала челюсти. Она невыносимо скучала по Верделлу. Настолько невыносимо она скучала лишь по Конде. Воспоминания об отце, маме, Тили и остальных не так болезненно тревожили её, они были тёплыми, хоть и печальными, а вот Верделл...
– Да. Я носила ребёнка, и он был рядом со мной с первого дня до последнего. Его увезли вечером, а ночью я родила Кимата. Придумай мне родовое имя, хорошо?
– Лучше ты.
– Я не знаю некоторых устойчивых выражений арнайского. Их удивительно много! Звучит как одно слово, и пишется в два символа, а на деле – как пол-трактата переводится. Я придумаю сочетание букв, а потом окажется, что это ругательство. Что значит, к примеру, родовое имя Усто?
– Рождающие мастеров. Ну, рукастых таких, знаешь?
– А Патар? Который Патар Колтан?
– Ох, не напоминай. «восходящий к толкователям».
– А Пай?
– Пай? «Скрытая драгоценность». Я слышал это родовое имя... они вроде торгуют. Ладно, я придумаю тебе что-то. Пойдём спать?
– Ага, – широко зевнула Аяна. – Пора.
– Будь ты кирьей, а я – твоей дэской, я бы выбранил тебя за такое. Но ты кир Анвер, поэтому я просто с укоризной посмотрю на тебя.
– У меня идея, – сказала Аяна, когда они уже почти дошли до постоялого двора. – Как тебе? Завтра я надену платье, а ты будешь моей капойо или дэской.
– Капойо редко бывают толстыми, Аяна. Очень редко. Даже реже, чем катисы, – рассмеялся Харвилл. – А ещё при свете дня видно мою щетину.
– Ну, пойдём тогда вечером.
– О чём ты говоришь? Женщины не выходят на улицу после заката.
– Вот чёрт.
– Кир Анвер, не забывайся.
– Иди к чёрту, катис Харвилл.
Они расхохотались.
– Это единственное бранное слово, которое ты знаешь?
Аяна погрызла губу.
– Нет.
Она перечислила всё, что знает, и наступило долгое, напряжённое молчание.
– Откуда... кто тебе сказал? – жалобно промолвил Харвилл.
– Друг. Я спросила его, что значит «гамте», а он сказал, что это одно из слов, которые не произносят кирьи. Я спросила, каких таких ещё слов. И он перечислил, а потом спохватился, но было уже поздно. Я заставила его записать, чтобы выучить, какие слова нельзя говорить.
– И он записал?
– Нет. Не всё. Он не очень хорошо пишет на арнайском. Но он повторил их мне столько раз, сколько потребовалось, чтобы я записала и хорошо запомнила.
– Мне так хочется посмотреть в глаза этому твоему другу.
– Мне тоже. Ты не поверишь, насколько сильно мне этого хочется, Харвилл.
Вчерашний день ещё плескался у края набережной, растворяясь в тёмной воде между привязанных лодок, а новый уже опускался к заливу, всё усиливая ощущение наступающей весны.
– Ну, за выступления на площадях – неплохая сумма, – сказал Кадиар, сидя в повозке.
Он уступил своё место Айолу, и теперь тот полировал своими штанами облучок, а Кадиар намеревался поспать, и уже откинул скамью и положил матрас.
– Мы уехали из Чирде, так и не побывав с тех пор ни в одном большом доме, – сказала Аяна. – Я так надеялась посмотреть, какие они тут...
– Не трави душу, – поморщился Кадиар. – Но и так неплохо, согласись?
– Я до сих пор не понимаю, как вы умудряетесь зарабатывать. У нас иногда выходит по пятнадцать медных на человека, но выступления не каждый день. Я за два с половиной месяца скопила всего десять серебряных.
