Синяя книга Нэбо полностью

– Что это? – испуганно спросил Дилан. – Небеса будто разрываются на части!

Я метнулась мимо сына и уставилась в небо. Звук шел издалека, но казался очень громким, потому что мы привыкли к тишине.

– Что? Что это? – снова спросил Дилан, увидев, как черная оса прокладывает себе путь к Карнарвону сквозь пустое голубое небо.

– Это вертолет, – пролепетала я, и мы уставились друг на друга.

Я боюсь.

Старого мира, серых дней за экранами гаджетов. Того, как люди проходят мимо друг друга, не здороваясь. Обычной жизни. Вертолетов.

Мама стала снова приходить ко мне по вечерам, когда я сижу на крыше. Мы не говорим о том, что так долго молчали, или о том, что почти не пишем в «Синей книге Нэбо». Мы не можем подобрать нужных слов.

Мы не говорили о той ночи, когда она сказала, будто слышала Мону. Я читал, что то же самое произошло с Т. Г. Парри-Уильямсом. Он писал о голосах в ночи, о голосах, которые можно услышать, хотя они уже никому не принадлежат, и я рад, очень рад, что это случалось и до наступления Конца. И не только с нами. Я не рассказывал маме о том, что писал Т. Г. Парри-Уильямс. С нее хватит Библий и старых книг.

– Я бы сейчас с удовольствием покурила, – сказала мама, когда мы сидели на крыше. Изо рта у нее шел пар, как будто она и правда закурила.

– А я бы с удовольствием съел марципан, – ответил я, вспомнив тот день в Нэбо с Моной, вкус сахара и миндаля во рту. А потом былые времена, «Серебряные ножницы», Гейнор и шампунь с запахом марципана у раковины.

– Я бы хотела иметь возможность заехать в Пенигройс и съесть кебаб, – сказала мама. – С чесночным соусом. И горой сырого лука.

– Правда?

– Нет, – честно призналась она.

Дни перед Концом угрожали нам обоим.

Вертолет, несущийся по небу в своем огромном уродливом металлическом блеске, дерзкий грохот, разбивающий молчание пустоты. Потом несколько дней ничего не происходило, и бесконечный круг вопросов, мечущихся между мной и мамой, начал успокаиваться.

Но что это значит?

Это значит, что есть люди, и они пытаются…

Пытаются что? Пытаются вернуть все на круги своя?

Я не знаю, Дил. Не знаю.

А вчера раздался новый звук, намного хуже, чем один вертолет. Это был крик, словно целая толпа детей заплакала вместе, будто ветер взвыл во время бури.

Мы в тот момент шли через дальнее поле.

– О нет, – сказала мама, переведя взгляд на дорогу, поросшую мхом и травой.

– Что? Тебе больно?

Это были полицейские машины.

И они промчались мимо, вдалеке, как будто их присутствие в этом мире имело какой-то смысл.

– Черт, – выругалась мама; ее твердое, словно сланец, лицо побледнело и осунулось.

– Что?

– Все возвращается, так ведь? Мир, ка- ким он был. Он возвращается…

Я не хотел спрашивать, плохо ли это. Ведь было очевидно, что да. Но я не ожидал от нее такой реакции. Она выглядела потерянной, ее жизнь превратилась в вертящуюся стрелку компаса, вышедшую из-под контроля. А мама не такая женщина. Она жесткая, сильная и все контролирует.

– Я чувствую, что он надвигается, как Облако, – сказала она и поспешила прочь в направлении озера.

Самое лучшее – это…

Зеленые ростки, пробивающие себе путь сквозь теплую землю.

Закаты над Англси, румяные, как застенчивые любовники.

Пение Дилана, когда он думает, что я не слушаю.

Увидеть кого-то на старом велосипеде на шоссе A487, когда считаешь, что все люди сгинули.

Полная луна.

Тряпичная куколка Моны на полке и прекрасное, болезненное воспоминание о том, как эту куколку крепко сжимает крошечная ручка дочки.

Онемевший телевизор, переброшенный через забор вместе с остальным мусором.

Суп, все ингредиенты которого мы с Дилом вырастили сами.

Отсутствие людей, суеты. Отсутствие всего.

Просто жизнь.

– Как ты думаешь, нас спасут? – спросила мама сегодня вечером, когда мы сидели на крыше. Она стала очень тихой с тех пор, как мы услышали полицейские машины.

– Ради Бога, нас не нужно спасать, – буркнул я, все еще погруженный в свои размышления. Мама протянула руку и положила ее мне на плечо.

– Я чертовски тобой горжусь, Дил.

Я улыбнулся в темноте. Из-за маминых слов мне показалось, что грядет еще один Конец.

Некоторое время мы молчали, а потом она сказала:

– Знаешь, раньше я была не совсем собой.

– Что ты имеешь в виду?

– До наступления Конца. Я всего боялась. Мне вечно казалось, будто я обязательно все испорчу. Но у нас все получилось, так ведь? Ты и я. А еще у меня была Мона, и я стараюсь изо всех сил…

– Да, – согласился я. – Вот кто ты на самом деле, мам. Ты стараешься изо всех сил, и у нас все хорошо. Ты сильная. Как воин.

Мы сидели в тишине. Не знаю, о чем думала мама, но я вспоминал все самое прекрасное: наши парники, и первые растения, и Пуйлла, и Мону, плескавшую в озере, и все истории из книг. И нашу «Синюю книгу Нэбо», живущую среди них на полке.

И тут Англси засветился огнями.