Синяя книга Нэбо полностью

– Спасибо, – ответила я, понимая, что это следующее маленькое, но в то же время огромное изменение в нашей жизни – взлом и проникновение, воровство, выживание на крохах чужих жизней. Нет, не выживание, мы и так выживали. Однако мне хотелось большего. Хоть немного большего.

– Там есть книги? – спросила я.

– Боже, да! Их очень много. Они заслуживают того, чтобы их читали, Грета. Они заслуживают того, чтобы их ценили.

Именно это мы и сделали.

Я не буду упоминать об остальном. О том, как однажды прохладным вечером он протянул руку, чтобы взять мою в сумерках нашего сада, или о том, каково это – потеть с человеком, пахнущим землей. Я не буду описывать тепло его улыбки в парнике, когда снаружи шел снег, напоминающий пепел далекого костра, а мягкий большой палец Гвиона лежал на моей щеке. Я не буду говорить о том, как поддалась наконец соблазну и взяла ключ, спрятанный под ковриком на пороге Саннингдейла, позволила себе войти в дом мистера и миссис Торп и легла в их кровать, которая была сырой и пыльной, но на ощупь мягкой, словно облако на небе. И я не буду писать – или позволять себе вспоминать – о маленькой татуировке на ноге, освещенной мягким сиянием луны за окном и мерцанием свечи на прикроватной тумбочке, – букве «М», без изысков выведенной на бледной коже. Я не стала спрашивать об этом, но провела большим пальцем по букве, и Гвион зашевелился во сне, открыл свои карие глаза, казавшиеся черными в ночной тьме, и моргнул. Я погладила букву «М» на его ступне, жестом задавая вопрос, который не решалась озвучить. Сначала он ничего не сказал, потом несколько раз сглотнул, а затем произнес сдавленным шепотом: «Я был отцом, до всего этого. Я не могу…» И он не смог. Не смог заставить себя сказать об этом что-то еще.

Но мне важно написать о Гвионе, потому что иначе легко неправильно истолковать наши отношения. Женщина обменивает свое тело на мыло и плитки шоколада. Деловая сделка в мире, переполненном желаниями. Но это не те отношения, благодаря которым появилась Мона. Ни один мужчина не был так счастлив видеть меня, как Гвион, и я никогда не испытывала такого честного, первобытного, истинного влечения. Мне кажется, эта любовь больше подходит для нынешнего мира, чем для того, который существовал до Конца.

Я не знаю, что с ним случилось. Возможно, он шпионил за домом и видел мой живот, большой упругий шар под футболкой, когда я вешала белье на веревку или рубила дрова. Может, он умер, убит или стал жертвой болезни. Возможно, ему просто надоело ждать приглашения в дом и встречаться тайком в парнике или в доме-призраке мистера и миссис Торп.

И может быть, его на самом деле звали не Гвион и он вовсе не был плотником до наступления Конца, не исключено, что он вообще не жил в маленьком украденном доме недалеко от Портмадога. Может, у него были десятки таких, как я, женщин, которых он навещал, женщин, которые всегда в глубине души надеялись увидеть его силуэт на границе своего сада в конце дня. Но я решила сохранить веру. Я верила, что если бы Гвион мог быть здесь, то он был бы. И что он узнал бы о рождении своей дочери и любил бы ее. Если можно чему-то доверять и во что-то верить, все мы делаем выбор в пользу веры.

Как только я решила, что нам можно воровать из домов в Нэбо, все стало проще и одновременно сложнее.

– Что заставило тебя передумать? – поинтересовался Дилан, пока мы брели туда через поля в самый первый раз.

Приближалась зима, Дилану исполнилось девять; все это случилось после того, как Гвион начал меня навещать, но задолго до того, как я забеременела.

– Я думаю, пришло время.

– Но почему? Почему пришло время?

Я замерла, беспричинно недовольная сыном, и с болью осознала, в чем было дело. Я скрывала от него существование Гвиона, и потому мне странным образом казалось, что я предаю Дилана.

Я посмотрела на сына, который был более поджарым и мускулистым, чем положено девятилетнему мальчику. Дилан улыбнулся мне, и кривые зубы, унаследованные от отца, подняли во мне крупицы старого воспоминания.

– Дил. Чего ты хочешь больше всего на свете?

Его улыбка померкла, когда он всерьез задумался над этим вопросом.

– Можно выбрать что угодно?

– Все, что угодно.

Дилан размышлял. Я вспомнила наше последнее Рождество перед Концом, ужасную гору пластика и электроники, которая каким- то образом должна была доказать мою любовь к нему.

– Теплицу, – твердо ответил он. – Такую, чтобы в ней было жарко, пристроенную к дому, с маленькой печкой.

Я не могла удержаться от улыбки, хотя он говорил совершенно серьезно. Его руки огрубели, но прикосновение получалось нежным, это были руки прирожденного садовника.

– Что тебе для этого нужно? Потому что мы построим теплицу, Дил. Ищи нужные детали в Нэбо, в домах и садах. Мы заберем их домой, и ты сможешь делать с ними все, что угодно.

Его глаза расширились.

– Правда?

– Правда. Но ты должен мне кое-что пообещать. Не заходи ни в один дом, пока я его не осмотрю, хорошо?

– Хорошо.

Он был слишком мал, чтобы видеть мертвецов.

Есть что-то особое в чужих домах.