– Его по какой-то непонятной причине приводит в восторг Могила Великана, – Ганси действительно воспользовался моментом, который предоставил ему Адам, и вернул себе спокойствие; тревога преобразилась в ироническое порицание (это был давно отработанный ритуал). – Профессор говорит о внешних знаках, об уровне энергии, о том, как все указывает на эту гору. Он твердит, что обожает нашу силовую линию. У него просто глаза горят.
– У тебя тоже горели, – напомнил Адам.
У них обоих. Какими же неблагодарными они стали. Теперь им хотелось чудес покруче.
Ганси постучал карандашом, молча соглашаясь.
В тишине до Адама донесся шепот со стороны ванной. По опыту он знал, что этот звук исходил от воды, которая капала из крана. Язык оставался ему непонятен. Ронан, возможно, опознал бы слово-другое – у него была коробка-головоломка, которая переводила разные древние языки. Но Адам продолжал слушать, ожидая, когда голоса начнут нарастать или утихать. То ли энергия силовой линии прибывала, то ли Кабесуотер пытался выйти на связь…
Он понял, что Ганси, нахмурившись, смотрит на него. Адам сам не знал, что означало это выражение и как долго он сидел, сосредоточившись на том, что Ганси не мог расслышать. Судя по лицу друга – некоторое время.
– Мэлори целый день торчит на Монмутской фабрике? – быстро спросил Адам.
Лицо Ганси прояснело.
– Я дал ему «Шевроле», чтоб он мог поездить по окрестностям. Храни нас бог, водит он так же, как ходит. Ох, кажется, Монмутская фабрика ему не нравится.
– Изменник, – сказал Адам, поскольку знал, что это польстит Ганси (и правда польстило). – А где Ронан?
– Сказал, что поехал в Амбары.
– Ты ему веришь?
– Пожалуй. Он взял с собой Бензопилу, – ответил Ганси. – Вряд ли он станет связываться с Гринмантлом – мистер Грей был очень настойчив. Во что еще Ронан способен ввязаться? Кавински мертв, так что… господи, послушай меня.
Стены пещеры осыпались еще немного; ритуал был проведен недостаточно. Ганси откинулся назад и закрыл глаза. Адам видел, как он сглотнул.
И вновь он услышал голос Ганси, висящего в пропасти.
– Все нормально, – сказал Адам. Его не волновало, что Джозеф Кавински умер, но он радовался, что Ганси было не все равно. – Я понимаю, что ты имеешь в виду.
– Нет. Это отвратительно, – ответил Ганси, не открывая глаз. – Все стало каким-то жутким. Так не должно было быть.
Для Адама все и начиналось жутко, но он понимал Ганси. Его благородный, оптимистичный, полный неведения друг постепенно открывал глаза и видел мир как есть – грязный, жестокий, грубый, несправедливый. Адаму всегда казалось, что он хотел именно этого – чтоб до Ганси дошло. Но теперь он сомневался. Ганси не походил на остальных – и внезапно Адам подумал, что, наверное, он и не хочет, чтобы тот на кого-то походил.
– Так, – сказал Адам, встал и схватил задание по истории. – Читай. Вслух. Я буду записывать.
Так прошел час. Ганси читал вслух своим милым старческим голосом, Адам делал пометки своим чрезмерно аккуратным почерком. Закончив, Ганси закрыл учебник и положил на перевернутое пластмассовое ведро, которое служило Адаму тумбочкой.
Он встал и надел пальто.
– Я думаю, – сказал он, – что если – когда – мы найдем Глендауэра, я попрошу его вернуть Ною жизнь. Как по-твоему, Глендауэр согласится?
Это настолько не вытекало из предыдущего разговора, что Адам не сразу подобрал ответ. Он просто смотрел на Ганси. Что-то в нем стало другим; он изменился, пока Адам сидел к нему спиной. Складка меж бровей? Манера опускать подбородок? Или, мож, жестко стянутые губы, как будто их уголки опустились под грузом ответственности.
Адам уже не помнил, почему они так долго ссорились летом. Ганси, его лучший друг. Его глупый, добрый, прекрасный лучший друг.
Он сказал:
– Нет. Но, по-моему, спросить стоит.
Ганси кивнул. Один раз. Дважды.
– Прости, что не даю покоя. До завтра?
– Обязательно.
Когда Ганси ушел, Адам достал спрятанное письмо. В нем стояла новая дата судебного слушания. Какая-то часть души Адама с удивлением поняла, что при виде слов «Роберт Пэрриш» в животе у него все тоскливо и тошнотворно свернулось.
«Смотри вперед, Адам». Скоро это останется в прошлом. Скоро учебный год закончится. Скоро они найдут Глендауэра, скоро все станут королями. Скоро, скоро.
На следующий день после школы Блу сидела за столом, с ложкой в одной руке и «Лисистратой» в другой (эту пьесу ей нужно было разобрать к уроку литературы).
Серый дождик заглядывал в окна тесной кухоньки.
Блу не думала о «Лисистрате». Она думала о Ганси и Сером Человеке, о Море и пещере воронов.
Вдруг на стол упала тень, которая по форме и размеру в точности совпадала с ее кузиной Орлой.
– Я понимаю, что Моры нет, но это не значит, что нужно прятаться от всего света, – сказала Орла вместо «привет». – Кстати, когда ты в последний раз ела что-нибудь, кроме йогурта?
