Мистер Грей посмотрел на небо сквозь темное кружево листвы. Потом кивнул.
– Я тоже.
Мистер Грей согнул и разогнул указательный палец.
– Я не хотел подвергать вашу семью опасности, – нахмурившись, сказал он.
– Знаю, что не хотели. И никто вас не винит.
– Мне надо принять решение, – произнес он. – Или придумать план. Надеюсь, к воскресенью разберусь.
– А что будет в воскресенье?
– Оно всегда имело для меня особый смысл, – ответил Серый Человек. – А еще это самый подходящий день, чтобы сделаться человеком, которым, по мнению твоей матери, я могу стать.
– Надеюсь, что человек, которым, по мнению моей матери, вы можете стать, – это тот, кто умеет находить пропавших матерей.
Он встал и потянулся.
– Helm sceal cenum, ond a pæs heanan hyge hord unginnost.
– Это значит «я буду супергероем»?
Серый Человек улыбнулся и ответил:
– «Сердце труса ничего не стоит, но доблестный муж достоин своего сияющего шлема».
– Ну, я так и сказала.
– По сути – да.
Ганси не спал.
Поскольку у Блу не было мобильника, он не мог нарушить правила и позвонить ей. Поэтому он каждую ночь лежал в постели, закрыв глаза, с телефоном в руках, и ждал, не позвонит ли она ему из дома.
«Перестань, – твердил он себе. – Перестань желать этого…»
Телефон загудел.
Ганси поднес его к уху.
– Ага, это по-прежнему не Конгресс.
Он мгновенно проснулся.
Бросив взгляд на закрытую дверь комнаты Ронана, Ганси взял очки и тетрадь и вылез из постели. Он заперся в кухне/ванной/прачечной и сел на пол напротив холодильника.
– Ганси?
– Я здесь, – понизив голос, ответил он. – Что тебе известно о синекрылом чирке?
Пауза.
– Это вы обсуждаете в Конгрессе за закрытыми дверями?
– Да.
– Это утка?
– Динь-динь! Один – ноль в пользу Фокс-Вэй. Праздничная толпа ликует! А ты знаешь, что летом они на целый месяц перестают летать, потому что сбрасывают все маховые перья сразу?
Блу поинтересовалась:
– Разве не все утки так себя ведут?
– Правда?
– В том-то и проблема с Конгрессом.
– Не умничай, Сарджент, – сказал Ганси. – Джейн. А ты знаешь, что в это время синекрылому чирку нужно съесть сто граммов протеина, чтобы возместить потерю шестидесяти граммов оперения?
– Теперь знаю.
– Это примерно тридцать одна тысяча беспозвоночных.
– Ты читаешь по книжке?
– Нет, – Ганси закрыл тетрадь.
– Спасибо, очень познавательно.
– Всегда к твоим услугам.
– Здо́рово.
Снова стало тихо, и Ганси понял, что Блу положила трубку. Он прислонился к холодильнику и закрыл глаза, чувствуя муки совести, удовольствие, безумие и полную власть над собой. Через двадцать четыре часа он снова будет ждать этой минуты.
«Не надо не надо не надо».
– Блин, что такое? – спросил Ронан.
Ганси распахнул глаза в ту секунду, когда тот включил свет. Ронан стоял на пороге, с наушниками на шее. Бензопила, набычившись, как миниатюрный бандит, сидела у него на плече. Ронан нашел взглядом телефон, лежавший на полу, но не стал задавать вопросов, а Ганси ничего не сказал. Ронан сразу распознал бы ложь, а сказать правду Ганси не мог. Ревность пожирала Ронана целых семь месяцев после того, как в компании появился Адам. А эта история ранила бы его еще сильней.
– Мне не спалось, – честно сказал Ганси. И добавил: – Ты ведь не собираешься покушаться на Гринмантла?
Ронан вздернул подбородок. Его улыбка была злой и невеселой.
– Нет. Я придумал вариант получше.
– Я хочу знать, что это? Ты признал бессмысленность мести?
Улыбка расширилась и обострилась.
– Это не твоя забота, Ганси.
Когда Ронан не злился, он был еще опаснее.
И он не ошибался: Ганси не хотел этого знать.
Ронан открыл холодильник, отодвинув Ганси дверцей. Он достал банку газировки и протянул Бензопиле холодный хот-дог. Потом снова взглянул на Ганси и сказал:
– Я нашел клевую песню.
Ганси пытался не обращать внимания на звуки, которые издавал ворон, пожиравший хот-дог.
– Хочешь послушать?
Ганси и Ронан редко совпадали в музыкальных вкусах, но тем не менее Ганси пожал плечами в знак согласия.
Ронан снял наушники с шеи и нацепил их на Ганси. Они слегка пахли пылью и перьями от близости с Бензопилой.
Из наушников вырвалось:
– Стукни раз…
Ганси сдернул их, а Ронан разразился безумным смехом, к которому, хлопая крыльями, присоединилась и Бензопила. Оба были ужасны и веселы.
– Гад, – яростно сказал Ганси. – Ты гад. Обманул мое доверие.
– Это лучшая песня на свете, – ответил Ронан, корчась от смеха. Наконец он совладал с собой. – Ладно, птичка, пошли, пусть поест в одиночестве.
Уйдя, он выключил свет и оставил Ганси в темноте. Тот услышал, как Ронан насвистывает припев по пути к себе в комнату.
Он поднялся на ноги, подобрал телефон и тетрадь и тоже вернулся в постель. Муки совести и тревога совершенно ушли к тому моменту, когда его голова коснулась подушки. Осталась только радость.
Ганси и забыл, сколько времени отнимает школа. Возможно, потому что теперь у него было больше дел за пределами Агленби, или потому что он не мог не думать о школе, даже когда не сидел на уроках.
«Гринмантл».
– Дик! Ганси! Парень! Ричард Ганси Третий!
