«На данный момент ситуация неясна – и только, – перебил Янис. – Науэль способен на убийство не более, чем вы или я, любой среднестатистический человек. И это все, что я скажу касательно дела Эрве Беккеро».
«Охарактеризуйте Вилеко».
«Я охарактеризовал».
«Не как актера. Как личность».
«Как личность… – полные губы Яниса растянулись в задумчивой улыбке. – Науэль сложный человек…»
Вдруг заиграла веселая музычка. Она была настолько некстати, что я даже не сразу поняла, что она доносится из телевизора.
«В нем много всего, – продолжал Янис. – Хотя он и выставляет себя этаким тусовщиком, на самом деле он замкнутый, меланхоличного склада. Я был поражен, как много и какие книги он читает, его умению… подмечать скрытую суть вещей, так сказать».
Широкоскулое, серьезное лицо Яниса внезапно исчезло, его голос отступил на второй план, и экран показал мутную, зернистую запись, на которой Науэль, пребывающий в состоянии противоестественного веселья, хохотал так, что слезы текли по щекам. «Соковыжималка, – вопил он. – СОКОВЫЖИМАЛКА!» И заходился визгливым смехом.
«Науэль склонен к глубокой проработке материала и считает, что достоверность деталей – это ключ к убедительности. Он ответственен, даже педантичен», – лицо Яниса появилось, чтобы снова исчезнуть.
Теперь Науэль пластом лежал на полу, раскинув длинные руки и ноги. «Эль, пойдем, ну дело ли это, заставлять тридцать человек ждать тебя», – уговаривал его не попавший в кадр собеседник. «Не настроен я сегодня на конференции-блядьференции, – отвечал Науэль голосом столь же категоричным, сколь и сонным. – Буду лежать здесь, пока не надоест. Пошли они все в жопу», – и, повернувшись на бок, уютно свернулся клубочком.
– У меня было плохое настроение, – объяснил Науэль, стоящий рядом со мной. – Очень плохое.
«Что касается его знаменитой грубости в общении, мне лично не приходилось с этим сталкиваться, – продолжил Янис. – По-моему, он чаще отпугивает ледяной отчужденностью, чем хамством».
После этих слов телевизионщики пустили впечатляющую склейку, демонстрирующую, как именно Науэль отпугивает ледяной отчужденностью, иногда добавляя к ней бокалы, микрофоны и все, что подвернется под руку. Сигнал цензуры пищал не переставая, кадры сменяли друг друга, и в каждом Науэль представал вызывающим, самовлюбленным и отвратительным. Мне в лицо дохнуло жаром, точно я сунула голову в духовку. Схватив Науэля за рукав, я потянула его к выходу, но он не двигался с места, продолжая смеяться. Посмотрев на меня искрящимися, довольными глазами, он констатировал, задыхаясь:
– Янис будет в бешенстве, что его так оформили, но это смешно, я признаю.
Мне было не смешно и как будто бы даже немного страшновато.
– Чего встали? – набросилась на нас подлетевшая официантка. – Здесь вам не кинозал на халяву. Либо делайте заказ, либо уходите.
– Да отъебись ты, – бросил Науэль, даже не посмотрев в ее сторону.
Девушка напружинилась, готовясь к скандалу (она была из простых да закаленных, все, как полагается – осветленные, собранные в короткий хвостик волосы; красная помада; раздолбанные кроссовки, резко дисгармонирующие с бежевой форменной юбчонкой). А затем вдруг прищурила глаза и отступила на шаг, пристально рассматривая Науэля. Я вцепилась в него бульдожьей хваткой и таки выволокла на улицу. Сквозь скрип двери я слышала язвительный женский голос из телевизора: «Милашка, красавчик, этого не отнять. Сколько угодно можно его прощать и оправдывать, пока сама не получишь от него по башке, да так, что…»
– Науэль, – я уперла руки в бока.
Он все еще смеялся.
– Чем ты опять недовольна?
– Без этого «отъебись» никак нельзя было?
– Да эти записи трехсотлетней давности! Я неподсуден в связи с истечением срока давности.
– Я не о том, что услышала по ящику.
– Хм?
– Ты только что послал официантку!
Науэль округлил глаза, чуть ли не касаясь бровей длинными ресницами.
– Там была официантка?
– Какой ужас! – воскликнула я. – Бездумное, доведенное до автоматизма, хамство!
– А что, я должен обращать внимание на каждую официантку? Их сотни тысяч!
– Она была в секунде от того, чтобы вспомнить, где видела эту нахальную морду ранее… Знаешь что, перестань хамить! И тебя точно никто не узнает!
– Правда? – оживился Науэль.
– Не сомневаюсь, – буркнула я.
Официантки не были ему интересны, но когда мимо прошел стройный парень в короткой красной куртке и джинсах, Науэль так и вцепился в него оценивающим взглядом.
– Что? – обернувшись, с раздражением спросил парень.
– Что? – с ухмылкой повторил за ним Науэль.
– Что? – огрызнулся парень, задирая подбородок.
– Не приставай к людям, – прошипела я и нервно улыбнулась парню. – Все в порядке, идите дальше, пожалуйста.
– Клевые джинсики! – крикнул Науэль как будто мне назло.
Парень матернулся и ускорил шаг.
– Клевый зад! – завопил Науэль, еще громче прежнего.
Я зажмурилась.
– Смотри-ка, он побежал, – сказал Науэль. – Какой нервный. Эй, почему снова такое лицо? Слушай, это не дело. То я обращаю на людей недостаточно внимания, то слишком много. Скажи мне точную дозировку.
