Да уж, это был не «Хамелеон». Полумрак и полосатые обои, человек, дохнувший на меня способным воспламениться дыханием, и почему-то рваные газеты на полу. Зато здесь никого не интересовали наши документы, да и мы сами тоже. Вложив стопочку мятых сотен в ладонь взъерошенной блондинки, мы сразу получили ключ. Науэль, после эпизода в видеопрокате ударившийся в легкую паранойю, не стягивал с головы капюшон пальто до тех пор, пока мы не оказались в комнате.
– Ух ты, как здесь ужасно, – весело сказала я, все еще радуясь какому угодно, лишь бы разнообразию.
– Бывает и хуже, – возразил Науэль и, скинув пальто, скрылся в ванной.
В трубах зашумела вода. Ожидая возращения Науэля, я села на край жесткой кровати. На самом деле комната была вполне сносной, если не сравнивать ее с теми лощеными номерами, куда Науэль водил меня обычно. Окна закрывали серые жалюзи, и из-за полумрака у меня возникло ощущение вечера. Ворс ковра кое-где протерся до нитяной основы. Стену напротив украшал выцветший плакат с пышноволосой и пышнотелой девицей, обвиваемой удавом, и я смотрела на нее во все глаза. Представила себе все непотребства, что творились в этой комнате, на этой кровати, и мои губы разошлись в улыбке. Я должна была чувствовать брезгливость, но обшарпанная обстановка отчего-то мне импонировала. Мне нравился даже воздух комнаты: тяжелый, спертый, наполненный сигаретной горечью (уверена, оторвать от этой стены кусочек обоев, он и через неделю будет пахнуть куревом), хотя вскоре, мучимая легким удушьем, я все же открыла форточку.
Из ванной выскочил Науэль с полотенцем, обернутым вокруг бедер, и у меня язык зачесался спросить, с чего он вдруг такой скромный, когда я уже все видела.
Науэль достал из рюкзака бритву.
– Да, – сказал он, встретившись со мной взглядом и проведя ладонью по подбородку. – Охренеть как странно, но щетина у меня все-таки растет, – и шумно захлопнул за собой дверь ванной.
Никогда не угадаешь, что вызовет его раздражение.
По правде, я не то чтобы действительно видела его голым. Только в кино и на фотографиях, но там он был не совсем голышом, а почти. Ну и издалека, во время очень странного спектакля, в котором актеры были так же не обременены одеждой, как сам спектакль – смыслом. Хотя я была в курсе о существовании большого количества порнографических снимков с Науэлем, я не знала, где их достать. Впрочем, действительно ли я хотела их увидеть?
Под телевизором, на полке с видеомагнитофоном, я заприметила несколько кассет. Я достала их, повертела в руках. Наклейки на них были без пометок.
Науэль вышел из ванной и присел на уголок кровати.
– Почему не написали, что здесь? – спросила я.
От Науэля исходил свежий, холодящий запах крема для бритья, с легкой примесью лимонного аромата шампуня. Он переоделся в чистые светло-голубые джинсы и желтую футболку со словом «СЛАДКИЙ» на груди. Я знала, что с обратной стороны, на спине, на футболке написано «ЯД».
– Догадайся с трех раз, – Науэль протянул длинную руку и нажал на кнопку видеомагнитофона. На панели загорелась зеленая лампочка.
– Это что – порнуха? – удивилась я. – Почему в отелях, куда мы ходили раньше, не было таких кассет?
– Потому что это были отели, а не шарашка возле дороги, куда люди заезжают на поебушки.
– Я никогда не смотрела порнофильмы…
– Твоя культурная осведомленность оставляет желать лучшего, – Науэль достал «Полночь» из коробки.
– Хочу взглянуть, – воспользовавшись промедлением Науэля, я решительно запихнула кассету в видеомагнитофон и включила телевизор. Экран прояснился, но остался серым. – Где изображение?
Удивленный, но пока еще послушный, Науэль повернул круглый переключатель на телевизионной панели, и я увидела сквозь редеющую серую дымку голую женщину и двух мужчин – кассета началась с середины, не предоставив мне времени для моральной подготовки. Мои щеки стремительно покраснели, и в первую секунду я даже пожалела, что вообще все это затеяла. Происходящее было более непристойным, чем я ожидала, но упрямство не позволяло сразу сдаться и выключить.
– Ого, – хохотнула я. – Сразу с двумя. Никогда бы не согласилась на подобное.
Науэль скучающе подпер щеку кулаком.
– Достаточно? Удовлетворила свое любопытство?
– Не совсем, – соврала я. – Там же присутствуют люди, которые снимают?
– Нет, они от стыда побросали камеры и разбежались, – сострил Науэль.
– Как участники вообще решились на такое?
– На что тут решаться?
– Это… неприлично.
– Люди – животные. Все правила приличия с них слетают, ты не поверишь, как легко.
– Ты снимался в таких фильмах… Тебе нравилось?
– Я страдал от избытка свободного времени. Надо же было его на что-то тратить.
– Не ответ. Так тебе нравилось?
– Мои воспоминания о том периоде довольно расплывчаты.
– Ладно, не хочешь отвечать – не надо. Можно я закурю?
Науэль пожал плечами.
– Валяй. Гаже не станет, – он протянул мне пепельницу.
