Что не станет гаже? Комната? Я прикурила и прилегла на спину, опираясь на локоть. Положила пепельницу на живот, придала своему лицу непринужденное выражение. Все-таки сигареты – это счастье. Как минимум они избавляют от проблемы «чем занять руки, когда страшно стесняешься». Я вдруг хихикнула.
– Я смотрю порнуху, лежа на кровати рядом с человеком, который когда-то снимался в порнофильмах. Смешно.
– Наверное, – сказал Науэль металлическим голосом.
«Ключевое слово – «лежу», дурачок. Просто тупо лежу, как разбухшее бревно среди ила. Я такая неудачница. Забавно, бесит».
Стоны, нарушающие тишину между нами, снижению напряженности атмосферы – а она вдруг стала напряженной – не способствовали. Науэль поднялся с дивана. Под моим вопрошающим взглядом он демонстративно отмахнулся от дыма. Но дело было не в дыме.
– А-а-а, – вдруг догадалась я. – Тебе не нравится порно?
– Что в нем, по-твоему, должно приводить меня в восторг? Берущий за душу сюжет? Инновационная операторская работа? Потрясающая актерская игра?
– Ха, – я прищурила глаза. – Твоя репутация человека, испорченного до мозга костей, здорово бы пострадала, узнай кто об этом.
– До восьми лет мне было еще неинтересно, а после уже неинтересно.
– А что случилось в восемь?
– Я считаю, эти фильмы для ленивых. В смысле, если тебе хочется трахаться, иди и сними кого-нибудь, вместо того чтобы дрочить на телек, как жалкий школьник.
Железная логика.
– Но там же разные извращения… и групповуха…
– Ну, найди себе нескольких и извращайся сколько угодно.
– Вообще-то, многим людям и одного сексуального партнера найти проблематично.
– А что им мешает?
– Нехватка физической привлекательности, хотя бы.
– Я об этом как-то не подумал.
Еще бы. Чего ему париться, с его-то внешностью конфетного мальчика. О том, что далеко не все, даже будучи в высшей степени озабоченными, согласятся тащить в свою постель кого ни попадя, я даже не заикнулась. Это Науэлю будет объяснить еще сложнее. Я выдохнула дым, черный от переполняющего меня сарказма. На экране началась следующая сценка. Раздетую троицу сменила одетая парочка. Стоя в офисе, они вели какой-никакой диалог.
– Ого, тут есть сюжет.
– Смотри внимательно, а то не поймешь фабулу, – ехидно посоветовал Науэль и добавил с искренним чувством: – Как хорошо, что я больше не снимаюсь в этом барахле.
«Ага. Не в этом, так в другом».
– Как долго?
– Лет восемь.
– Восемь лет назад тебе было восемнадцать. Когда же ты начал?
– Я был из молодых да ранний.
– Все это не звучит законно…
– Оно и не было.
На женщине ничего не осталось, кроме туфель. Она растянулась на столе, обхватив ногами мужчину. В самом деле, чего бы не потрахаться на рабочем месте? Не работать же. Да и вашим коллегам нужно что-то обсуждать. Мужчина, за исключением причинного места, оставался полностью одетым.
Я вспомнила очень странную черно-белую фотографию, пяти–семилетней давности: Науэль, присевший на подлокотник чьего-то кресла, среди облаченных во фраки мужчин. Напыщенные официанты с неестественно прямыми спинами. Обстановка помпезного приема. И здесь… Приподнятое бедро Науэля не позволяло рассмотреть все, но не было сомнений, что он обнажен полностью. Рука сидящего в кресле мужчины обвивала его талию, собственнически прижимаясь ладонью к его животу. В одной руке Науэль держал сигарету, в другой – бокал. Призрачная белизна его кожи контрастировала с плотной чернотой фраков, как и его светлые волосы с темными шевелюрами остальных мужчин, как выразительное выражение его лица с непроницаемыми масками окружающих. Науэль улыбался, густо подведенные глаза смотрят прямо в камеру, выражение их иронично: «Я здесь хозяин, они – мои игрушки. Они не знают об этом только потому, что я ленюсь им объяснить». Этот его взгляд и прожег меня до самой утробы, когда я впервые увидела снимок. Не знаю, была ли фотография постановочной. В любом случае для человека, одетого только в свою надменность, Науэль демонстрировал потрясающую самоуверенность.
Не стоило вспоминать сейчас… когда меня уже начало пробирать от наблюдаемого на экране. Щеки все еще были красными, но уже не от смущения. В моей позе проступила настоящая расслабленность, если не сказать, томление…
Хм. Ну, раз уж все равно начала…
– Как ты потерял девственность?
Науэль вскинул брови.
– А есть много способов?
– Нет, но… – я нахмурилась.
– Может быть, это случилось на улице: я слышал, как что-то упало, но не стал оборачиваться. Или в магазине, когда я вытаскивал из кармана мелочь – возможно, девственность вывалилась на пол вместе с ключами, – изгалялся Науэль.
– Не увиливай, – властно перебила я и ушам своим не поверила. Похоже, ночная встряска в доме романистки подействовала на меня не так, как он ожидал.
Науэль как будто бы растерялся на секунду, но собрался и усмехнулся.
– Я решил, что ни к чему терять ее впустую. Поэтому я продал ее, – сцепив пальцы замком, он прижал их к груди. Это заявление могло быть правдивым, я бы не удивилась. А могло и не быть – Науэль был очевидно не настроен на откровенность. Его торчащие локти, которые он направил на меня, выглядели острыми, как стрелы.
