— Устал… Днем мусор таскал, потом футбол был. Два часа мяч гоняли и никакого толку. Как шведы под Полтавой…
Мама сказала, что это не беда. Петр Первый тоже не всегда побеждал, сперва учился на поражениях — у тех же шведов.
— Беги к Люде и ложись спать пораньше. Завтра встанешь как огурчик.
Винька не пошел сразу в “таверну” над оврагом. Он снова забежал к Кудрявой. Она вернулась из поликлиники с кучей разных медицинских бумажек и сейчас опять грустно сидела на качелях.
Винька развлек ее самокритичным рассказом о футбольном разгроме. Можно ведь про такое говорить и с юмором, чтобы повеселить собеседника. Но потом не выдержал, поделился тревогой. Вроде бы шутя:
— Ох, Кудрявая, а вдруг это дух Тьмы начал мне вредить? — Слово “Тьма” он говорил как бы с большой буквы. Потому что одно дело обычная темнота, а другое — именно Тьма.
— Откуда этот дух возьмется-то?
— Да из мячика же! Вдруг он жил там в черной черноте! Это ведь для него самое подходящее место! А потом я как нажал…
— Тогда он ко мне привязался бы, а не к тебе, — печально возразила Кудрявая. — Ты же дунул мячиком прямо мне в нос.
— Да причем здесь ты! Духи всегда привязываются к тем, кто их выпустил. Не читала, что ли?
— Ну… тогда загони его обратно. Подмани как-нибудь и всоси в мячик с воздухом.
— Думаешь, он такой дурак? Он теперь… разгуляется. Только оглядывайся…
Кудрявая покачалась, подумала. И вдруг оживилась:
— Нет! Никакого духа в мячике не было!
— Почему?
— Духи же очень старинные, из давних времен! А мячик резиновый. Резину же не очень давно изобрели, не в древние времена!
Это была правда. В самом деле, разве может дух Тьмы пахнуть резиной? Смешно даже.
И они развеселились. И Винька ушел в “таверну”, пообещав, что завтра принесет телескоп.
— Завтра, наверно, появится тонкий полумесяц. На нем хорошо наблюдать лунные цирки.
А по дороге к дому Виньку зацарапало опять.
Конечно, мячик не старинный. Но дух Тьмы мог ведь поселиться в нем не так давно. Сперва жил где-нибудь в другом месте, а потом сделался бездомным и стал искать убежище. А тут — никому не нужный мячик с крошечной дыркой и с абсолютной чернотой внутри. Лучше не придумаешь.
Но тревога была уже не такая сильная, как прежде.
Людмила покормила Виньку оставшимися от обеда макаронами, он поиграл с Галкой, потом она уснула. Винька вышел на “палубу”.
Над обрывом и Вокзальной улицей распахнулся оранжевый закат. Солнце ушло за старую церковь, но еще выбрасывало в небо лучи. И, чтобы избежать несчастий и тревог, стоило обратиться к нему. На всякий случай.
Винька взялся за трубчатые перила и зашептал:
— Солнышко ясное, Солнышко красное, золотое и живое! Сделай, чтобы все было хорошо — у мамы, у папы, у Люды, у Галки, у Коли. И у Кудрявой… И у меня… И Варя пусть сдаст экзамены… И пусть мне не приснится яма… И…
Но тут его из окна окликнул тихий Никита:
— Виньчик, будешь в лото играть? Иди, все на кухне собрались.
— Подожди… Ладно, буду! — Винька любил играть в лото.
Никита не дал закончить просьбу к Солнышку. Винька не успел сказать про защиту от духа Тьмы.
Если заклинание кто-то перебивал, надо было начинать его снова, такое правило. Но все повторять — это долго. Да Никита и не отстанет, будет торчать в окне и звать… А может, хватит и того, что сказано? Ведь Винька же успел шепнуть, чтобы с ним не случилось ничего плохого. Может, специально упоминать про духа не обязательно?
Винька решил, что не обязательно.
Потом он со всеми обитателями “таверны” играл на кухне в лото и довольно удачно: выиграл пятьдесят копеек, закрыв “квартиру” бочонком с двумя тройками.
— Тридцать три — нос утри! Баста!
Еще три таких выигрыша, и можно будет купить билет на утренний сеанс в “Победе”.
Но полузабытое опасение чуть ощутимой занозой все же сидело в нем.
И оказалось, что опасался Винька не зря.
Новый день был не похож на вчерашний — небо хмурилось. Но холоднее не стало и дождиком с утра не брызгало.
Винька побежал к Кудрявой. Но бабушка сказала, что Кудрявую мама увела сдавать анализы.
— С самого раннего часа… Замучают дитя еще здесь, до операции.
Винька понимающе повздыхал. Он перед лагерем тоже помаялся с анализами.
Затем Винька пошел к Эдьке Ширяеву. У его дома собрались восемь ребят. Разделились на две команды и гоняли мяч до полудня. Эдька сказал, что надо тренироваться до упаду. Нельзя же допустить нового позора, если опять придется играть со “смоленскими” или еще с кем-нибудь.
Тренировались героически, хотя временами сеял дождик, трава стала скользкой, а мяч разбух. Наконец умаялись. Рядышком сели на мокрые бревна у Эдькиного забора. Винька пожаловался, что вчера из-под бревен кто-то “увел” рогатку.
Кудрявый Ромка, младший Эдькин брат — человек справедливый и дерзкий — рывком обернулся к соседу.
— Груздик! Ты же сегодня утром рогаткой хвастался! Говорил, что нашел!
Груздик (тот, что больше всех наскакивал на Виньку зимой, при первой встрече) заелозил на бревнах.
— А чё?.. Ну, нашел. Вовсе и не под бревнами, а в траве. Я иду, а она лежит…
— Ну, Груздь, — нехорошим тоном сказал Эдька.
