— Хорошо, — кивнула девочка. Но всё же не удержалась и добавила: — Только доктор Хью просил спросить, пил ты сегодня таблетки или нет?
— Ещё нет, — медленно ответил её приятель, не отрывая взгляда от доски. На ней не хватало едва ли не четверти фигур. Недостающих офицера, двух всадников разных цветов, белого короля и нескольких пешек заменяли тщательно отшлифованные светлые и тёмные камешки. Лина помнила, как помогала их собирать, а потом — как её друг добывал запрещённый в детском доме нож, чтобы поставить на гладких боках нужные отметки. — Ещё нет, — повторил юнец. — Они мешают мне думать по-настоящему. Решу задачу и сразу приму. А теперь умоляю — не болтай.
— Ладно, Джозеф, — тихонько ответила Ангелочек и принялась ждать. Рядом с Джозефом — любого, кто пытался сократить это имя, ждала неминуемая драка, воспитателям же он по-иному просто не отзывался, — было очень уютно ждать. Лина не помнила, как и когда она познакомилась с этим странным, нелюдимым пацаном. Просто знала, что если мальчишки начинают дразниться «принцесской», или дёргать за косичку, или вдруг захочется сладкого, то достаточно найти Джозефа. И тогда хулиганы отстанут, а длинные ловкие пальцы приятеля изящным жестом достанут конфету из уха или прямо из воздуха. Главное — сильно не надоедать и уметь подождать, если Джозеф занят. Например, читает или, как сейчас, сидит над шахматной доской. Когда Ангелочек пыталась вспомнить, как же она в первый раз встретила Джозефа, в её памяти всплывал только вкус конфеты и обрывки разговора, доносившегося как будто из-за закрытых дверей. Двое мужчин спорили о чём-то, а заканчивалось воспоминание голосом доктора Хью, который произносил:
— Мальчику это будет только на пользу. Хотя — социопатия, отягощённая таким количеством патологий… время покажет.
Лина не знала, что такое «социопатия», но понимала, что ей хорошо рядом с Джозефом. А ему хорошо рядом с ней. В этом она была уверена.
Мальчик, которому ещё оставалось несколько лет до гордого самоназвания «юноша», тем временем вертел в руке пешку. Что-то не нравилось ему в этой задачке, что-то вызывало подспудное подозрение.
Здесь есть подвох. Как всегда и во всём.
В задумчивости Джозеф не услышал шагов по гравию, не заметил, как подобралась и сделала вид «самой-приличной-девочки-в-этом-пансионе» Лина. Он очнулся, только когда длинные, тонкие, но в то же время сильные пальцы с тщательно обработанными пилочкой ногтями мягко забрали у него пешку и сделали ход.
— Это называется «взятие на проходе», — произнёс глубокий баритон. Холёная рука довершила задачу, взяв пешку соперника и сделав ход конём. — Впрочем, я зову этот ход «подрезание пешки».
Лина благовоспитанно сделала книксен и почти пропела:
— Доброго дня, господин директор.
Джозеф на мгновение отвлёкся от шахмат и чуть прикрыл глаза. Чуть выше запястья ухоженной руки начинался рукав синего с искрой костюма. Джозеф ненавидел «господина директора», и на то у него было много причин. Но самой главной и самой веской лично для мальчика оставался этот отвратительно-яркий, будто натёртый жиром наряд. Тем не менее, надо было открыть глаза, в очередной раз признать превосходство этого человека над собой, теперь ещё и в шахматах, и сказать…
— Доброго дня, господин директор.
— И вам доброго дня, дети. — Директор дома улыбнулся. Инвесторам, банкирам и прочим людям высшего света это выражение лица казалось открытым, добродушным и внушающим доверие. Но Джозефу и Лине на мгновение привиделась окровавленная пасть зверя со стёклами между зубов. Разве что для Лины стеклянными были сами зубы, а Джозеф подумал о вырванных с корнем оконных решётках и осколках, при этом застрявших в дёснах твари.
— Доброго дня, господин директор, — интонации Джозефа были холодны и спокойны.
Когда у тебя ломается голос, так легко списать всё именно на это.
— Надеюсь, я не помешал тебе в твоих шахматных изысканиях?
— Ни в коем случае, господин директор. Вы только поспособствовали моему развитию…
Господи, какая же корявая фраза… Шутка? Шутка всё исправит.
— Джозеф хотел сказать… — подала голос Лина, но юнец её оборвал:
— Я хотел сказать, что лучше шах и мат сейчас, чем мат и наказание, если кто-то узнает, что я опять нарушаю режим.
— А они узнают, Джозеф, — кивок головы и ещё одна удовлетворённая улыбка. — И доктор Хью узнает первым. Ты не только пропустил приём лекарств, но и игнорируешь необходимые процедуры.
Шутка, обернувшаяся проклятьем.
— Ни в коем случае, господин директор. Я…
— Ты принимаешь на себя дежурство по первым этажам, включая чистку и помывку всех поверхностей, на ближайшие три дня, — выражение лица мужчины сделалось серьёзным и торжественным. Лина втянула голову в плечи. — И я надеюсь, ты сам доложишь о своём проступке доктору Хью?
— Разумеется, господин директор.
Не допускать иронии в голос, только не…
— Я могу присмотреть за ним, господин директор!
Голос Лины потянулся горькой патокой, заиграл фальшивыми блёстками преданности… но человек в костюме ничего не заметил.
— Хорошо, Ангелочек. Но только точно? Я могу рассчитывать на тебя?
