— И на воспитателей, конечно! — чётко отрапортовала Лина. — Я уже сказала им, что он здесь. За ним сейчас придут.
Джозеф привычно втянул голову в плечи, изображая страх. Ему уж точно было не привыкать к выходкам своей малолетной подруги.
— Ну хорошо, — смилостивился директор. — Но я прослежу.
Вслед за этими словами вновь раздался шорох гравия под начищенными ботинками, но на сей раз — удаляющийся.
— Ещё две минуты, — задумчиво произнёс Джозеф, провожая взглядом сине-сверкающую спину. — Я пойму, как он это сделал, и пойду на процедуры.
— Как скажешь, братец, — Лина потянулась, сделала танцевальное па, едва не рухнув носом вниз, и снова вспрыгнула на скамейку. — Всё равно я ему соврала.
— Как я тебя учил, — пробормотал под нос Джозеф, снова погружаясь в шахматы.— Спасибо, сестрёнка. Ты лучшая.
Лину не обманул отстранённый тон его голоса. Джозеф просто был сосредоточен.
«Он доиграет и снова скажет мне спасибо, — подумала она. — А может, и угостит…»
Четыре года спустя.
Ты медленно отнимаешь ладони от лица и пустым взглядом долго смотришь на них. Бледная кожа исчеркана розоватыми линиями, будто шрамами. Кто-то говорил тебе, что по ним можно читать судьбу. Кто-то… Нет, ты точно помнишь, кто это сказал. Это сказала она. Твоя первая женщина. Первый не лучик, а поток света в душу.
Она была старше тебя, тощего, нескладного подростка, покорившего её своими шутками. Ты учил новые фокусы ежедневно, только чтоб она улыбнулась. Ты научился петь своим почти не проломавшимся, высоким голосом. Ты втайне брал уроки танцев у старших учеников. Старый парк подвергался твоим набегам за цветами настолько часто, что клумбы превратились в голые холмики. И ты добился того, чего так страстно желала твоя душа и к чему так стремилось тело. И когда ты выдохнул ей в ухо самое прекрасное из имён и добавил к нему три величайших и простейших слова на свете, она не рассмеялась. Потому что это не было шуткой. Она ответила тебе. Потянулась к тебе. А теперь её не стало.
«Она жива!»
Сердце срывается в галоп, пальцы сжимаются в кулаки.
Но её больше никогда не будет с тобой…
Холод отравленного лекарствами разума заставляет руки безвольно задрожать.
«Я выйду отсюда! Я выйду, найду её, и мы снова встретимся!»
Её увезли в Европу. Тебе не вырваться отсюда. Ты никому не нужен и так и останешься один.
«Лина! Я нужен Лине. Ангелочек никогда не отворачивалась от меня. Она поможет мне!»
Ты сам оттолкнул её, когда она начала ревновать тебя к твоей любви.
«Она вернётся! Она всегда возвращается!»
Даже если так… она тоже уйдёт. Её заберут у тебя.
«Нет. Не «заберут». Заберёт».
Сердце успокаивает свой безумный бег, а в разуме блистают молнии мыслей, отражаясь от ненавистной синей ткани костюма-тройки.
Да. Заберёт. Он заберёт у нас всё. Лину, наши шахматы, нашу жизнь, как уже забрал наше настоящее имя и её.
«Наши?»
А ты только сейчас понял, что никогда на самом деле не был один?
Ты отрываешь взгляд от рук, обводишь им вокруг себя и наконец-то понимаешь, куда тебя завела твоя боль. Желтоватые раковины, ржавые краны, обвалившийся местами кафель и зеркало на стене. Зеркало, которое манит тебя. Ты подходишь и, как много лет назад, осторожно заглядываешь в его недра. Тебя встречает широкая улыбка на длинном тонком лице и ледяные глаза цвета бутылочного стекла.
Ну здравствуй.
Губы не шевелятся, но ты слышишь голос и понимаешь, что этот голос твой. Или… почти твой.
«Ты….»
Я подсказывал тебе твои шутки. Я хранил тебя и помогал тебе. Я раздумывал с тобой над шахматами. Я лучше. Сильнее. Быстрее. Умнее. Я — это ты, каким ты можешь стать. Твоя мечта, твои надежды и чаяния.
— Сколько же я не пил таблетки?.. — бормочешь ты, лихорадочно пытаясь вспомнить, когда в последний раз их видел.
О, ты будешь их пить. Исправно и начиная с сегодняшнего дня.
— Зачем?
Тебе надо понять, что я прав. Что тебе не обойтись без меня. Что боль, которую ты испытываешь сейчас, — это лишь прелюдия к тому, что обрушится на тебя в финале.
— Это значит, ты исчезнешь?
Разумеется. У меня свой резон: мне надо спрятаться. От «Господина Директора», от доктора Хью, от Лины, которая вот-вот найдёт тебя…
— Откуда ты знаешь?!!
Это знаю не я. Это знаешь ты. Ты можешь гораздо больше, чем представляешь себе. Но…
Отражение хихикает, и рот его растягивается ещё шире — шире, чем это кажется в принципе возможным.
Для того, чтобы понять свою силу, тебе надо окончательно её лишиться. Так что пей свои таблетки, мальчик. Пей и надейся, что когда-нибудь ночью откроется окно и Питер Пэн заберёт тебя в страну счастья. А когда ты поймёшь, что я нужен тебе, что ты должен стать по-настоящему сильным… ты всё сделаешь правильно.
Безумный хохот теряется где-то под потолком умывальной, и скрип двери стирает его последние отголоски.
— Джозеф? — в повзрослевшем голосе Лины стеклянным мотыльком бьётся боль и тревога. — Как ты? У тебя всё в порядке? Я еле тебя нашла.
— Спасибо, что пришла, Ангелочек, — мягко говоришь ты. — Боюсь, мне нужна твоя помощь.
— Что с тобой? Ты какой-то…
