— О! — Эйка застывает, глянув в окно. — Всё, спятила бабушка. Топиться будет с первым лучом. Ну-ка посторонись!
— Ты полегче, там какая-то магия растянута, — предупреждаю я.
— Не убьёт же меня, — ухмыляется она, отворив раму. — Сейчас догоню. Чайник поставь пока.
Но Хорпа, что-то почувствовав, делает шаг в воду. Эйка соскакивает с подоконника, а я несусь к лестнице. Пока я пересекаю задний дворик, в голове мелькают разные мысли, но ни одной дельной. На причал не пробиться. Я спотыкаюсь о серебристую цепь — тонкую, как волос, и прочную, как неизбежность. Дальше нельзя. Хотя у меня и кораблик есть — вот, нечаянно с собой уволок!
Кораблик приходится бросить и вспомнить про Перо. Но и Перо бессильно. Я черчу заклинание, как перед гротом Костлявой Рыбы, но здесь оно что капля в океане. Хорпа не обманула — мне с её чарами не сладить. И Эйке не сладить. Я вижу, как они обе барахтаются в воде, и в глубине души понимаю, что всё без толку.
А здравый смысл подсказывает, что я напрочь мозги свихнул со всякой магией. Плаваю я лучше, чем летаю или колдую. Поэтому я оставляю в покое цепь и по песку забегаю в длинную ледяную волну. Холод поначалу не ощущается, лишь ближе к концу причала начинает сводить ноги. Эйка и Хорпа всё ещё там. Я успеваю заметить, как они скрываются в воде, а потом Эй взлетает с горестным воплем.
Хорпу больше не видно, и я ныряю следом. Но понимаю, что тоже её не удержу. Под волнами чуть тронутая светом синева быстро густеет до беспросветной мглы. В эту мглу, широко распахнув крылья, опускается гигантская тень. Страшно подумать, каких размеров! Или это под водой так кажется? Долго без воздуха не протянешь, нужно всплывать. Но я продолжаю погружаться за этой первозданной магией, хотя сознание начинает затоплять ледяная тьма, а грудь горит так, будто в неё вонзаются когти…
…На причале я прихожу в себя от того, что меня выворачивает наизнанку. Снова и снова. Я приподнимаюсь на локтях, и горькая вода выплескивается изо рта мучительными толчками. Эйка держит мою голову, но от кашля и ледяной дрожи я ни слова не могу вымолвить. Да это и не нужно. Судя по лицу Эй, мы опять в ссоре.
— Ты… со мной… не раз… разговариваешь? — спрашиваю я, задыхаясь.
— А ты жив, чтобы с тобой разговаривать? — издевательски уточняет она. — Ты, по-моему, не в дракона превращаешься, а в придурка! Старушка всё равно свела бы счёты с жизнью. Она это крепко решила и без тебя бы отлично справилась. Зачем было к ней присоединяться?
— Я не при… присоединялся.
Мне надо собраться с мыслями и немного полежать головой на коленях Эйки, прежде чем слова построятся в ряд.
— Я предположил, что… Что под страхом смерти он покажется, — на всякий случай я говорю шёпотом, так меньше колет в груди.
— Кто? — хмурится Эй. — Какой-нибудь океанский житель, готовый тебя сожрать?
Об этом я совсем не подумал, она права.
— Мой дракон, — объясняю я совсем тихо, — Хорпа превратилась в самом конце. И я мог превратиться.
— И что тогда?
— Тогда бы я её вытащил.
— Это тебе приспичило геройствовать! Дракону-то что за дело? — поражается Эйка.
Должно быть, так. Мне вдруг становится отчаянно грустно из-за Хорпы. Страшно подумать, сколько она жила и сколько помнила, а тут всё разом оборвалось! Скверно получилось. Неплохая ведь была женщина, или кем она была? И не поболтали с ней толком, и город сразу сделался необитаемым. Конечно, осталась Эйка. Но Эйка всё равно что я сам…
— Что она, подождать не могла? — не могу я смириться. — Ждала же столько веков!
— Видимо, испугалась, что разбудит дракона. Или прошлое накатило, — Эйка по привычке начинает собирать волосы, но вздрагивает и опускает руки.
Она всего на полвздоха прерывает речь, а мне уже становится не по себе. Ей ведь не нужно переводить дыхание, так в чём дело?
— У Хорпы все дети погибли, вот она здесь и осталась — причал сторожить, — рассуждает Эйка, глядя на воду, — а ты ей младшенького напомнил. Где тут было её удержать? Я вон все руки пожгла о перья!
Ох ты ж…
— А я своё Перо где-то выронил, — сокрушаюсь я, подув на её ладошки, — ничего, дома подлечим, заживёт.
— Заживёт, — сдержанно соглашается Эй, — а вот твою голову не починишь.
Добрая она всё-таки! Я пытаюсь сесть, но в бока будто кинжалы втыкают.
— Опять кровь, — предупреждаю я, — располосовала, как кошка!
Эй гневно раздувает ноздри.
— Сколько ты мне крови выпил — не передать! Если хочешь, нырни снова. Воды в океане прорва, ещё не всю выхлебал!
— Да нет, теперь уже рисковать незачем.
Я морщусь, ощупывая свежие царапины, перекрещенные со старыми рубцами. Ерунда, потом прижгу. Эйка смотрит на меня с укором. Брызги на её щеках сверкают, как слёзы, но сейчас она не плачет, а сердится. Переволновалась, наверное. И за Хорпу, и за меня.
— Тебе лишь бы повод найти, — заключает она. — А обо мне ты подумал?
— Подумал. Я находился глубоко под водой, тебя не зацепило бы превращением.
