Душ придал сил, слегка подзадорил, напомнив о былых годах, когда он был молод, и девушка не должна была долго ждать, пока он помоется, да они и не мылись особо, чтобы не терять времени. Сложив все вещи в пакеты, завтра утром их вернут после стирки, он вошел в спальню в халате, прикрыв себя так, будто бы он был молоденькой девушкой среди толпы пьяных матросов.
Катерина сидела на кровати и расчесывала волосы. Кровать была расстелена, подушки взбиты, чувствовалась рука женщины. Она встала, подошла к нему вплотную, и он склонился, чтобы её поцеловать. Музыка зазвучала сильнее, он ловил ритм её сердца, сразу не осознавая, что слился с ней в этой музыке. Халаты брошены в кресло, Катерина ничего не позволяла ему делать, шепча, что надо беречь себя. Рядом с ней, целуя её горячие губы, небольшую крепкую грудь он молодел, слушая, как расходится его сердце, как оно набирает былую силу. Ему нравились её длинные тонкие пальцы, как у пианистки, и он знал, что Катерина не умела играть, нравилась её тонкая, пожалуй, даже слишком худая фигура, тонкие крепкие ноги, как она грациозно сидит на нём, как часто дышит, двигаясь всё быстрее.
Он почувствовал силу и перевернул её на спину. Катерина обхватила его ногами, прижала к себе и не отпускала до самого конца, смотря полными счастья синими глазами.
Все дни они не выходили из номера, не вылезали из постели, вспоминая или пробуя то, что не успели за прошлую жизнь. Ей нравилось подолгу стоять у витражного окна, упершись в него ладонями и подрагивая от холода. Она смотрела, как их комната парит над громадным равнодушным городом и улыбалась, когда он накрывал её халатом и прижимал к себе, чтобы согреть. В её взгляде, улыбке в этот миг было столько простоты и бескорыстности, радости и счастья. Никогда ещё он не видел, чтобы женщины так реагировали на него, обычно ему говорили, что надо в следующий раз лучше стараться. Под ногами жила заснеженная Москва, а в их номере время застыло на месте. Катерина смеялась, что не ожидала от себя такого, и от него, называя в шутку молодоженами.
За всё время в отеле ни он, ни она не вспоминали о работе, хотя раньше каждые выходные, всё то жалкое время, что оставалось вечером после рабочего дня — всё уходило на думы об отчётах, об ошибках, о недоделанной работе, преследовавшее их как волк, выматывая, выедая до костей. Катя, они сумели перейти на «ты» с трудом, мешала незримая и подлая субординация, рассказывала о сыне, и он видел, как она в действительности любит его, как скучает, по многу раз звоня, выслушивая подростковые выпады, но уже без злости или раздражения, а с улыбкой, смеясь. Сын сразу сказал, чтобы она раньше понедельника не возвращалась, а то ЭТА, так называл он бабушку, не успеет отойти, и тогда всё по новой. ЭТА действительно отошла к понедельнику, прорычав положенное не больше получаса.
Катя несколько раз в неделю станет жить у него, наведёт в квартире порядок, поменяет всё, что следовало бы поменять много лет. Возвращаясь домой, он чувствовал её запах, её музыку, ритм сердца, даже когда её не было с ним. Он ставил метроном и отводил стрелку влево. Старый друг ровно и четко отстукивал ритм Кати, его ритм. Но это всё будет позже, много позже, после бала голов в пещере короля гор!
Прошло безвременье, пугливая тревожная реальность вытягивала к себе из безвоздушного пространства, наполненного волшебным эфиром свободы и детской радости. Катя вспоминала, как в детстве не хотела идти в школу, как каждый понедельник накануне вызывал приступы тошноты или рост температуры. С возрастом чувства притупились, как и всё остальное, осталась тихая ненависть, переходящая в неразрывную цепь хронической усталости. Он чувствовал что-то похожее, какое-то неприятное тупое чувство, давящее на шею и затылок.
Они сидели в ресторане отеля и медленно ели завтрак. Ни вкус, ни красота отеля и виды за окном ничего не могли сдвинуть в душе. Тоска, бесконечная и мокрая тоска. Не хотелось ничего видеть, ничего делать, тем более, никуда идти. Они переглядывались, держась за руку, глазами передавая друг другу остатки того восторга, когда ты паришь над городом, видишь далеко вперед, все его засыпанные снегом районы, серую обыденность с яркими вывесками, и тебе никуда не надо, мир существует вокруг тебя, а ты не существуешь в нём, пускай и недолго, но свободен.
