Историк Зайчонковский дал следующую исчерпывающую оценку бою «Владимира»: «Это первое пароходное дело в истории флотов и единственное состязание между двумя колесными пароходами привлекло на себя всеобщее внимание. «Перваз-Бахри», новый, хорошей конструкции, с исправной машиной пароход, был избит до разрушения, кроме машины, которая уцелела, получив лишь несколько пробоин в паровиках и трубе. В кормовой части были вырваны целые доски, рулевая голова сбита, компасы уничтожены, так что приведение парохода в состояние продолжать путь на Севастополь заняло более трех часов времени. Что касается «Владимира», то он не потерпел почти никаких повреждений, но артиллерия его оказалась слабой на штырях и в скобах для брюков, которые не выдерживали отдачи орудия и задерживали скорость стрельбы. Это обстоятельство, по мнению Корнилова, в более равном бою могло бы быть сопряжено с гибельными последствиями. Командир «Владимира» весьма искусно воспользовался в бою обнаруженной слабостью противника – отсутствием у него кормовых орудий и, следуя ему в кильватер, бил турецкий пароход почти безнаказанно. Бутаков, подготовив надлежащим образом успех атаки, не замедлил этим воспользоваться, сблизился решительным движением вперед с противником и после нескольких залпов картечи заставил спустить флаг».
Наиболее большой потерей в сражении с «Перваз-Бахри» была смерть лейтенанта Железнова. Дело в том, что Корнилов, следуя примеру своего учителя и кумира Лазарева, привлекал к себе в адъютанты наиболее перспективных и толковых молодых офицеров. Среди последних, самым выдающимся Корнилов не без оснований считал Железнова, пророча ему блестящее будущее, как некогда пророчил ему незабвенный Лазарев.
…Из письма Корнилова брату: «Пишу тебе на пути в Севастополь с призом – египетским пароходом, который, однако, достался нам недаром. Бой продолжался более 3 часов, покуда не убили капитана. Нам он сделал мало вреда в отношении к корпусу парохода "Владимир", и если бы не потеря моего славного Железнова, который был мне и помощником и другом незаменимым, то я бы сожалел только о несчастных турках».
Вот, любезный друг, пришлось начинать самому войну. Я только что оставил эскадру, с которой ходил пугать турок по румелийскому берегу, и, не найдя там никого, только что пересел на пароход, чтобы прибыть, не теряя времени, в Севастополь, как наткнулся на неприятеля, хотя и слабейшего, но который мог бы выключить из списков твоего единородного. Все к лучшему, в списках состою, а между тем имею теперь полное понятие о сражении пароходов между собою, об особой тактике, которой они должны наблюдать, и о несовершенствах вооружения собственно наших пароходов. Уведомляю тебя о происшествии со мною в предупреждение всегдашних преувеличений.
Прошу передать прилагаемое письмо и портфель отцу покойного Железнова. Узнай об этом почтенном семействе и исполни за меня этот скорбный долг с надлежащею осторожностию…»
…Из письма В. А. Корнилова жене от 6 октября 1853 года: «Нам они вреда не сделали в отношении к пароходу, но одна сумасшедшая картечь убила наповал нашего достойного Железнова, так что взятие парохода, доставшегося с такого отчаянного бон, не принесло мне никакого удовольствия, а напротив, на всяком шагу напоминает, что флот наш лишился офицера, много, много ему обещавшего, а я помощника и друга, каких встречаем только раз в жизни. И надо же было выбрать его, когда убитых всего он, да еще матрос и раненых трое».
Годы спустя, друг юности Железнова адмирал Лесовский вспоминал: ««В нем было редкое сочетание всевозможных достоинств: добросовестность, правдивость, непомерная деятельность, знание морского дела, охота к нему и, наконец, ко всему этому основательное образование, знание 3-х иностранных языков и охота к занятиям. Его все любили, а еще более ценили и уважали».
Князь Меншиков называл Железнова офицером «много обещавшим от службы и подававшим большие надежды». Генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич приказал внести имя лейтенанта Железнова на мраморную доску в церкви Морского кадетского корпуса, «дабы морские офицеры наши с детства привыкали произносить оное с уважением». Личные вещи Железнова портфель и орден были переданы его отцу, тайному советнику Ивану Григорьевичу Железнову.
Со смертью Железнова связана одна легенда. В самом начале осени 1853 года Корнилов послал на пароходе «Еникале» лейтенанта Железнова в Редут-Кале для следования в Тифлис с письмом князя Меншикова кавказскому наместнику М. С. Воронцову.
Вернувшись в Севастополь, Железнов показал своему другу лейтенанту Титову, купленную у горцев кавказскую шашку. Любуясь булатным клинком, Титов поинтересовался его ценой. Узнав, что шашка обошлась всего в 13 рублей, поразился:
– Почему так дешево?
– Может, она стоит и дороже, но мне уступили за эту цену и рады были сбыть: никто ее не покупал!
