К этому времени турецкая батарея перешла уже на беглый огонь. Ситуация еще больше обострилась. Дело в том, что «Колхида» приткнулась к мели так неудачно, что оказалась повернутой носом к берегу. При этом именно на носу пароход не имел ни одного орудия, а только по бортам и на корме. Обсудив создавшееся положение с генерал-майором Мироновым, Кузьминский приказал насколько можно развернуть на станках две 12-фунтовые коронады правого борта и главную боевую силу парохода 68-фунтовую бомбическую пушку, хотя, даже развернутые на максимальный угол, они могли стрелять только по флангам турецкой позиции. Одновременно двести двадцать сухумских солдат, по приказанию Миронова, залегли по борту шканцев и шкафута, штуцерная команда залегла на баке. По команде Миронова солдаты открыли ружейный огонь по берегу.
Между тем для облегчения парохода за борт выбрасывали антрацит. Когда и это не смогло облегчить нос, старший офицер Степанов с матросами начал рубить фок-мачту. Во время этой работы был вначале контужен, а потом и ранен пулей в ухо, старшего офицера снесли в лазарет. Одновременно Кузьминский распорядился отдать оба якоря и велел расклепать цепи.
Тем временем в турецком лагере значительно прибавилось пушек, и мощь огня сразу возросла. Теперь против парохода действовало семь орудий, а огонь из ружей вело более трех тысяч турок. Однако и черноморские солдаты к этому времени тоже пристрелялись, было видно, что и наши пули не пропадают зря.
Несмотря на ожесточенный бой, служба на пароходе правилась по уставу. Несмотря на ядра и пули, отбивались склянки. Капитан-лейтенант Кузьминский, хладнокровно прохаживаясь по палубе, распоряжался. Обсудив положение дел с генерал-майором Мироновым, он решил подняться на шканцы, чтобы лучше обозреть позицию турецких батарей. Но едва он начал подниматься по трапу капитанского люка, как сзади него разорвалась граната. Осколки буквально вывернули спину капитан-лейтенанта наизнанку. Не издав ни слова, Кузьминский рухнул с трапа. Залитого кровью командира матросы тут же отнесли в лазарет.
– На стол! – велел лекарь.
Для него было достаточно одного взгляда, чтобы понять – Кузьминский не жилец.
Вколов умирающему офицеру дозу морфия, лекарь распорядился положить умирающего капитан-лейтенанта в углу лазарета.
– Пусть хоть умрет спокойно! И позовите командиру батюшку!
Так как старший офицер Степанов был к этому времени уже ранен, в командование «Колхидой» вступил лейтенант Дистерло, дотоле руководивший артиллерией.
– Молохова и Стренстрема ко мне! – распорядился он сразу.
Оба штурманских прапорщика быстро прибежали. Первый до этого времени занимался лотом, второй был в крюйт-камере на подаче картузов.
Молохову было велено закончить рубку мачты, а его сотоварищу Стенстрему принять на себя командование батареей парохода.
Между тем пушки «Колхиды» ни на минуту не прекращали огня по берегу, не переставая, палили из ружей и солдаты. Команда и часть солдат занималась стягиванием парохода с мели.
Не оставался в долгу и неприятель. Огонь турок тоже не ослабевал. Вскоре ядром был сбит кормовой флаг. Увидев это, лейтенант Дистерло, не теряя времени, схватил из сигнального ящика новый флаг и самолично поднял его на флагштоке. Позднее он рассказывал, что в эту минуту более всего боялся, что турки подумают, будто «Колхида» спустила свой флаг. Во время подъема флага Дистерло был сильно контужен ядром и ранен в шею щепой от грот- мачты, но остался командовать боем.
Спустя буквально несколько минут турецкая граната попала в шкиперскую каюту, вызвав сильный пожар, еще одна граната застряла в борту и подожгла его. С большим трудом, но оба пожара были вскоре потушены. Наконец Молохову и его подручным удалось перерубить мачту. Ее быстро выкинули за борт. При этом был ранен Молохов.
– Давайте ребята, еще разок навалимся! – кричал вытягивающим канат солдатам и матросам лейтенант Дистерло.
Матросы наскоро молились Богу. Не выдержав, лейтенант сам встал к канату:
– И ра-аз! И два-а! Пошла роди-мыя!
С криком «ура» канал, наконец-то, пошел и «Колхида» вначале медленно, а затем все быстрее поползла с мели. Наконец пароход подвсплыл и закачался.
– Ребята! Бог помог, не забывайте Его! – воскликнул Дистерло.
– Милосердный помог! – отвечала команда.
– Осмотреться на своих постах и доложить о повреждениях! – распорядился Дистерло, больше всего боявшийся за машину
К всеобщему удивлению оказалось, что паровая машина, не получила никакого повреждения, не смотря на 120 пробоин в корпусе. Это было настоящим чудом.
Сойдя с мели, Дистерло развернул пароход для наиболее выгодного действия бомбической пушки и тут уж наши артиллеристы отвели душу! В несколько выстрелов они заставили навсегда замолчать дотоле так допекавшую их артиллерийскую батарею.
Видя, что добыча уходит у них из-под носа, турки послали на перехват «Колхиды» две кочермы полностью заполненные солдатами.
– Никак на абордаж свалиться желают!
Стрелявшие из-за планширя солдаты сразу повеселели:
– Пущай гололобые заявятся, мы их живенько штыками поколем!
