Историк Крымской войны М.И. Богданович, относительно итогов Ольтеницкого сражения писал: «Общий голос тогда утверждал, что войска наши непременно овладели бы укреплениями ольтеницкого карантина, если бы не получили приказания отступить. И действительно – что заставило отказаться от довершения успеха? Опасались ли – как говорили одни – что турки очищают укрепления с тем, чтобы дать свободу действовать по ним с тыла всем батареям, сооруженным на острове, и на правом берегу Дуная? Но это было возможно предвидеть заранее, и в таком случае не следовало предпринимать штурма. Или – как полагали другие – не надеялись на успех, найдя укрепления сильнее, чем заключали из сделанной рекогносцировки? Следовательно – самая рекогносцировка была недостаточна к тому, чтобы, основываясь на ней, решиться на такое отважное предприятие. Обвиняли в неудаче генерала Данненберга, но и со стороны князя Горчакова были сделаны важные упущения. Ему следовало послать к Ольтенице не одну бригаду, а целую дивизию, тем более, что это предприятие было первое, и потому последствия его могли оказать влияние на всю кампанию вообще; непростительно было действовать на авось, особенно, когда другие войска стояли, так сказать, под рукою. К тому же, ему следовало предварительно дать надлежащие наставления генералу Данненбергу, который, при всей своей учености и совершенном знании теории военного искусства, не имел большой боевой опытности и, достигнув звания корпусного командира, не одержал ни одного успеха. Но, кто бы, ни был виноват в этом деле, несомненно, то, что наши войска честно исполнили свой долг, и что турки не могли похвалиться победою; мы отступили, а не были отбиты. Тем не менее, однако же, в начале (в половине) ноября, телеграфические депеши возвестили Европе, что Омер-паша, переправясь у Ольтеницы через Дунай, разбил сильный русский отряд и обратил русских в бегство на всех пунктах; что он уже достиг Бухареста. Недоброхоты России славили военные дарования турецкого вождя, предрекая ему другие, решительные успехи над русскими, которые, по уверениям публицистов, были не в состоянии противиться туркам. Но вскоре обнаружилось, в какой степени было преувеличено значение Ольтеницкого дела».
Впоследствии офицеры, участвовавшие в сражении при Ольтенице, соорудили на могиле павших товарищей памятник – мраморную пирамиду на высоком зеленом холме, увенчанную урной и крестом. В Ольтеницкую церковь были внесены вклады для духовенства, «чтобы оно радело о сохранении могилы и совершало над нею панихиды в годовщину Ольтеницкого дела».
Николай Первый, внимательно ознакомившись с присланным ему описанием дела под Ольтеницей, воспринял происшедшее вполне спокойно: война только началась и всякое бывает. От наказаний император воздержался, но при этом сделал следующие вполне разумные замечания: «1) Двух батарей было мало чтоб уничтожить артиллерию, стоявшую в укреплениях, тем более, что на правом берегу Дуная устроены были турками еще другие батареи. 2) Атака пехотою была ведена, вопреки всех правил, колоннами к атаке, почти в сплошном построении, ибо уступы были почти без интервалов. 3) Следовало придать в помощь артиллерии цепь всех штуцерных бригады, которые должны были сосредоточивать свой огонь по амбразурам турецких укреплений. 4) Переднюю линию вести ротными колоннами в шахматном порядке, или в две линии, с стрелками в интервалах. 5) Третью линию и резерв держать по крайней мере в 300 шагах позади, в колоннах к атаке, и не заслонять действия своих батарей. Тогда потеря была бы умереннее, и вероятно успех соответствовал бы пожертвованиям». Помимо этого, по распоряжению императора Дунайская армия была усилена еще одним армейским корпусом.
Князь Горчаков и сам прекрасно понимал, что у нас под Ольтеницею было мало артиллерии и вообще войск, оправдывался перед императором тем, что 23-го октября для нападения на турок он не имел под рукою более двух пехотных полков и двух батарей, потому что, «в ожидании переправы неприятеля на нескольких пунктах, было необходимо держать часть войск в центральных позициях». Ближайшие к Ольтенице войска: пехотная бригада и две легкие батареи находились в расстоянии 45–50 верст и не могли бы прибыть к Ольтенице не ранее чем за сутки, а ждать дольше было нельзя, так как турки бы еще больше укрепились и усилились на левом берегу.
Впрочем, и у самого Горчакова были претензии к генералу Данненбергу, который, как ни крути, но никаких полководческих качеств в сражении не проявил. Князь вызвал генерала на главную квартиру, где устроил ему порядочную головомойку.
– Почему Вы, уважаемый Петр Андреевич не употребили при атаке ротные колонны, ведь при этом скорость движения была бы больше, а потери войск значительно меньше? – начал он разговор, сухо поздоровавшись с прибывшим.
На это Данненберг поерзал на стуле, и глухо ответил:
