– Эдо был вонючей рыбацкой деревушкой, ничем не лучше Андзиро, когда я попал туда первый раз, – ответил Мура, не прекращая копать. – Это случилось, когда мы с Торанага-сама гонялись за Бэппу. Мы тогда отрубили в общей сложности больше трех тысяч голов. Что касается волос на лобке, то у всех девушек, которых я познал, были волосы, кроме одной кореянки, но она сказала, что выщипала их все, волосок за волоском.
– Чего только не сделают женщины, чтобы привлечь нас, да? – изрек кто-то.
– Как бы мне хотелось посмотреть на это, – прошамкал Ниндзин. – Да, хотел бы я посмотреть на «нефритовые врага» без кустиков.
– Ставлю лодку рыбы против ведра навоза, что выдирать эти волосы очень больно, – присвистнул Уо.
– Будь я ками, то непременно посетил бы «небесный павильон» Кику-сан. Говорят, она родилась надушенной и без волос!
Среди общего смеха Уо полюбопытствовал:
– А каково это, Мура-сан, таранить «нефритовые врата» без зарослей? Есть разница?
– Так получается плотней обычного. Э-э-э! Ближе и глубже, чем всегда, а это важно, правда? Я понял, что женщине лучше сводить волосы, хотя некоторые относятся к этому с предубеждением, а другие жалуются на зуд. И все-таки так вы ближе соприкасаетесь, ты и она, и это сближение все меняет.
Все покатились со смеху и поднажали. Яма становилась все глубже и глубже.
– Спорю, Андзин-сан много раз подбирался к ней очень близко, раз она провожала его до ворот! Э-э-э, чего бы я ни отдал, чтобы оказаться на его месте. – Уо вытер пот с бровей. Как и все остальные, он был бос и почти наг – в одной набедренной повязке и бамбуковой конической шляпе.
– Э-э-э! Я был там, Уо, на площади, и все видел. Я видел, как она улыбалась, и меня проняло до кончиков пальцев.
– Да, – вздохнул другой, – думаю, одна ее улыбка сделала бы мое естество твердым, как дуб.
– Но не таким большим, как у Андзин-сана, да, Мура-сан? – хихикнул Уо. – Ну-ка, расскажите нам еще раз эту историю.
Мура обрадовался и снова поведал про первую ночь и баню. Его история раз от разу расцвечивалась новыми подробностями, но никто не возражал.
– О, надо же уродиться таким огромным! – Уо изобразил, как несет массивный член перед собой, и зашелся таким безудержным хохотом, что поскользнулся и грохнулся в грязь.
– Кто-нибудь из вас думал, что чужеземец попадет из погреба прямо в рай? – Мура оперся на лопату, переводя дыхание. – Я никогда не поверил бы этому – как древней легенде. Карма, правда?
– Может быть, он был одним из нас – в прежней жизни – и вернулся с тем же разумом, но с другой кожей.
Ниндзин кивнул:
– Возможно. Должно быть. Потому что, послушав святого отца, я решил, что чужеземец будет вечно гореть в адской печи. Разве святой отец не сказал, что наслал на чужеземца особое проклятие? Я слышал, он напустил на Андзин-сана большого иезуитского ками, и, о-хо-хо, был очень напуган. – Он перекрестился, другие не обратили на это внимания. – Но если хотите знать мое мнение, я думаю, что иезуитская Мадонна вряд ли накажет его.
Уо вставил:
– Ну, я не христианин, как вы знаете, но, извините, мне кажется, что Андзин-сан – хороший человек, лучше христианского отца, который воняет, ругается и стращает всех подряд. И он хорошо относится к нам, правда? Он по-доброму ведет себя с людьми. Говорят, он друг господина Торанаги. Его нужно так же уважать, правда? И не забывайте, Кику-сан почтила его своей «золотой щелью».
– Насчет золотой ты прав. Я слышал, ночь стоила ему пять кобанов.
– Пятнадцать коку за одну ночь?! – выпалил Ниндзин. – Э-э-э, как повезло Андзин-сану! Надо же какая карма у этого врага Бога Отца, Сына и Мадонны.
Мура вмешался:
– Он заплатил один кобан – три коку. Но если вы думаете, что это много… – Он не договорил и огляделся, желая удостовериться, что никто не подслушивает, хотя знал, конечно, что не найдется охотников шпионить за крестьянами под проливным дождем, а даже если бы и нашлись, велика ли важность?
Все прекратили работу и придвинулись поближе к нему.
– Да, Мура-сан?
– Мне только что шепнули, что она станет наложницей господина Торанаги. Он купил ее контракт сегодня утром. Три тысячи коку.
Это была умопомрачительная цифра – больше того, что зарабатывала вся деревня на рисе и рыбе за двадцать лет. Их уважение к Кику-сан увеличилось. Как и почтение к Андзин-сану, который последним насладился ею как куртизанкой первого класса.
– Э-э-э! – протянул Уо, не находя слов. – Столько денег! Даже не знаю, всплакнуть мне, помочиться или пукнуть.
– Не делай ничего, – лаконично рассудил Мура. – Копай! Давайте отыщем наконец мечи.
Все послушались его, каждый погрузился в свои мысли. Яма быстро углублялась.
Однако вскоре Ниндзин, снедаемый беспокойством, не смог больше сдерживаться и бросил работу.
– Мура-сан, пожалуйста, извините меня, но что вы решили насчет новых податей? – спросил он, и остальные тоже прекратили копать.
Мура продолжал размеренно вгонять лопату в раскисшую землю.
– Что тут решишь? Ябу-сама говорит: «Плати», значит мы и заплатим, правда?
– Но Торанага-сама срезал наши подати на четыре десятых, а теперь он наш сюзерен.
