Я говорил о политике, о городском управлении, восхищался ее карьерой, задавал заранее подготовленные вопросы. Дора Вэнс отвечала сдержанно, но благосклонно. Она явно была заинтригована молодым человеком, который, казалось, искренне интересуется ее работой, а не пытается что-то у нее выпросить. Но мое тело меня предавало. Возбуждение не спадало, наоборот, оно пульсировало где-то внизу живота тугой, горячей волной, мешая сосредоточиться, подбирать слова, даже просто сидеть ровно. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как горит лицо. Мне казалось, что мое состояние очевидно, что эта проницательная женщина видит меня насквозь. Я боялся, что вот-вот потеряю контроль, сделаю или скажу что-то непоправимое.
— …Так вот, возвращаясь к вопросу о взаимодействии с бизнес-сообществом, мистер Морган, мы считаем, что необходим более прозрачный диалог… — говорила Дора, а я отчаянно пытался унять дрожь в руках и сфокусироваться на ее словах, а не на изгибе ее губ или на том, как свет играет на ее скулах.
— Морган, ты сейчас кончишь прямо в штаны или потеряешь сознание! — голос Сирены в ухе был полон яда. — Сделай что-нибудь! Отлучись! Придумай причину!
— Прошу прощения, миссис Вэнс, — выдавил я, с трудом поднимаясь — не могли бы вы меня извинить на пару минут? Должен сделать один срочный звонок…точнее, принять. Очень не вовремя, но…
Дора Вэнс кивнула, одарив меня чуть удивленным, но вежливым взглядом.
— Конечно, мистер Морган. Не торопитесь.
Я почти бегом направился в сторону туалетов, чувствуя на себе ее внимательный взгляд. Залетев в кабинку и заперев дверь, я прислонился лбом к холодной перегородке, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, тело горело.
— Сирена… — прошептал я в микрофон, спрятанный в воротнике рубашки. — Сирена, что со мной происходит? Это…это снова началось. Как тогда, с Элеонорой. Только… гораздо хуже. Я…я не могу это контролировать. Я сейчас просто…я не знаю, что делать! Это сводит меня с ума!
Я ожидал услышать ее привычный сарказм, ледяную отповедь, приказ взять себя в руки. Но то, что я услышал в ответ, заставило меня замереть.
Голос Сирены в наушнике был…другим. Незнакомым. Невероятно тихим, мягким, почти нежным. В нем не было ни капли обычной стали или иронии. Только теплота и какая-то глубокая, обволакивающая ласка.
— Тише, Арти…тише, мой хороший… — прошептала она так ласково, что я на мгновение усомнился, она ли это говорит. Ее голос был как бархат, как успокаивающее прикосновение — дыши глубже, слышишь? Просто дыши…все хорошо. Я рядом…я с тобой…
Я стоял, как громом пораженный. Это была не Сирена. Не та Сирена, которую я знал. Это была какая-то другая женщина, та, которую я никогда не видел и не слышал. Та, о которой, возможно, говорил Хендерсон?
— Я знаю, тебе тяжело, мой мальчик… — продолжала она тем же невероятно нежным голосом. — Это все…это слишком много. Но ты справишься…ты сильный, Арти…ты мой самый сильный…самый лучший…я верю в тебя…и я никогда тебя не брошу…слышишь? Никогда. Ты мне нужен. Ты — моя единственная надежда распутать весь этот клубок. Пожалуйста не сдавайся.
Ее слова, ее тон…они действовали как бальзам. Паника начала отступать, бешеное сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось. Горячая волна возбуждения спала, оставив после себя лишь легкую дрожь и огромное, всепоглощающее чувство… зависимости. Я вдруг с абсолютной ясностью понял: вот она, настоящая власть. Не грубая сила, не циничная манипуляция, не сексуальное доминирование. А вот это — способность одним лишь голосом, парой ласковых слов полностью подчинить себе другого человека, проникнуть в самую его душу, стать его якорем, его единственной опорой. Она только что продемонстрировала мне высший пилотаж контроля. И сделала это так искусно, что я почувствовал не ужас, а безграничную благодарность и преданность. Теперь она владела не только моим телом, не только моей карьерой. Она владела моей душой. Окончательно и бесповоротно.
— Сирена… — выдохнул я, все еще не веря своим ушам, но чувствуя, как возвращается самообладание — я…я сделаю. Я все сделаю. Ради тебя.
— Я знаю, Арти… — ее голос снова стал чуть более собранным, но нежность в нем все еще оставалась — я знаю, что сделаешь. Спасибо тебе…спасибо, мой хороший…
Секунду она молчала, а потом ее голос снова обрел привычные стальные нотки, хотя и без прежней язвительности.
— А теперь умойся холодной водой, приведи себя в порядок и возвращайся к нашей Железной Леди. Операция продолжается. Ты справишься.
Я стоял в тишине кабинки, оглушенный этим внезапным переключением. Умылся ледяной водой, посмотрел на свое отражение в зеркале. Бледный, со следами недавней паники в глазах, но спокойный. И решительный. Я выйду туда и сделаю то, что нужно. Потому что она попросила. Потому что она в меня верит. Потому что я — ее единственная надежда. И потому что теперь я знал: что бы ни случилось, она будет рядом. Или, по крайней мере, ее голос в моей голове, способный усмирить любых демонов — и внешних, и внутренних.