— О, Морган, твоя прямолинейность иногда обескураживает. Кто сказал, что ты пойдешь туда как стажер из нашей конторки? Нет. Ты будешь… — она окинула меня долгим, изучающим взглядом, словно прикидывая размер шкуры на убитом звере, — …молодым, амбициозным специалистом. Возможно, с хорошим образованием, но без связей. Ищущим покровительства. Ты будешь восхищаться ее умом, ее карьерой, ее влиянием. Задавать правильные вопросы, ловить каждое слово. А потом, как бы невзначай, посеешь сомнение, легкое неодобрение методов Прайса, которые, конечно, эффективны, но так неэлегантны. Вэнс почувствует твое настроение. Она может увидеть в тебе союзника. Или просто полезного дурачка, которого можно использовать против Прайса. Нам подойдет любой вариант.
План был хитер, но я не был актером. Я привык действовать иначе. Манипуляции, игра на чужих амбициях и слабостях — это была территория Сирены, не моя.
— Сирена, я не уверен, что справлюсь, — честно признался я — это…не совсем мой профиль. Играть роль, лгать в лицо…
Она резко захлопнула ноутбук. Громкий щелчок эхом отозвался в тишине. В ее глазах блеснула опасная искра — смесь раздражения и азарта.
— А ты думал, для чего были все эти наши…уроки, стажер? — Она подалась вперед, ее голос стал тише, интимнее, но от этого только злее — думал, я таскала тебя по городу, заставляла лезть в самое пекло, просто чтобы научить репортажи писать? Или зачем, по-твоему, я тебя до седьмого пота загоняла ночами, пока ты едва дышал? Помнишь, кто кого, малыш Арти? Я тебя трахала, а не ты меня. Чтобы выбить из тебя эту твою правильность. Твою неуверенность. Чтобы ты понял — если хочешь чего-то по-настоящему, надо брать. Ломать сопротивление. Прежде всего — свое собственное.
Ее слова обожгли, вызвав в памяти слишком яркие, слишком изнуряющие образы: ее тело над моим, ее требовательные руки, ее взгляд, в котором не было нежности, только власть и почти исследовательский интерес — как далеко она может зайти, прежде чем я сломаюсь или…изменюсь. Она действительно пыталась переделать меня. Не просто научить. Перековать.
— Я учила тебя отращивать то, чего у тебя не было, — продолжала она уже спокойнее, но с той же безжалостной прямотой. — Зубы. Когти. Яйца. Все, что нужно, чтобы не просто смотреть, как жрут другие, а самому вцепиться в глотку тому, кто встал на пути. Или тому, кто тебе нужен для дела. Ты можешь, Морган. У тебя есть данные. Хладнокровие, наблюдательность, ты умеешь держать удар и не показывать страха. Просто направь это в другое русло. Не защищайся. Атакуй. Хитро. Изощренно.
Я смотрел в ее глаза и видел там не только циничного репортера. Я видел стратега, игрока, который ставит на кон все, включая людей вокруг. И я понял, что она права. Не в том, что ее методы единственно верные. А в том, что я действительно могу это сделать. Возможно, именно потому, что она вытащила наружу ту часть меня, которую я сам предпочел бы не замечать. Ту часть, которая умела выживать любой ценой. Отступать было поздно. И, честно говоря, где-то глубоко внутри шевельнулось странное, темное любопытство — смогу ли я сыграть в эту игру по ее правилам?
— Хорошо, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал — что конкретно от меня требуется?
На ее губах появилась тень улыбки — хищной, удовлетворенной.
— Вот это другое дело. Садись, стажер. Начинается самое интересное. Назовем это… операция «Сладкий мальчик для Железной Леди». Нам нужно создать тебе безупречную легенду, изучить Вэнс под микроскопом — ее расписание, привычки, слабости, любимые рестораны, темы, на которые она откликается. Ты должен стать зеркалом ее амбиций и ее скрытой ненависти к Прайсу.
И мы погрузились в работу. Сирена снова открыла ноутбук, и на экране замелькали фотографии, отчеты, вырезки из статей — все, что касалось Доры Вэнс. Сирена генерировала идеи с пугающей скоростью, ее сарказм стал острее, а замечания — точнее. Я слушал, впитывал, анализировал, задавал вопросы, иногда предлагая свои коррективы, основанные на другом опыте — опыте оценки противника. Напряжение не спадало, но оно обрело вектор — холодный, расчетливый вектор подготовки к внедрению. И снова я чувствовал себя не стажером, а оперативником, готовящимся к миссии. Миссии, которая не имела ничего общего с журналистикой, но имела прямое отношение к той реальности, в которую меня так настойчиво погружала Сирена. И к той связи, которая возникла между нами — изнуряющей, опасной и странным образом делающей меня сильнее. Или просто безжалостнее.