Выйдя из здания Прайс-Тауэр на залитую солнцем улицу, я не чувствовал триумфа. Только холодное удовлетворение выполненной работы. И еще — отчетливое послевкусие предательства. Не Прайса — он заслужил все, что его ждет. Предательства самого себя, того идеалиста, которым я когда-то был. Он умер окончательно где-то там, между пролитым кофе и фальшивым беспокойством в голосе по телефону.
Теперь его место занял кто-то другой. Тот, кто без колебаний подставил невиновного парня. Тот, кто лгал и манипулировал. Тот, кто видел в людях лишь инструменты или препятствия. Слуга Сирены Фоули. Нет, не просто слуга. Ее создание. Ее продолжение.
Прошло несколько дней. Дней, наполненных лихорадочной работой, адреналином и странным, интимным ощущением партнерства с Сиреной. Я сидел за своим старым редакционным столом в «Вечернем Оракуле», но чувствовал себя чужим в этой привычной обстановке. Воздух пропах пылью, дешевым кофе и типографской краской — запахи, которые раньше были символом моей жизни, моей борьбы за правду. Теперь они казались пресными и незначительными на фоне того огня, который зажгла во мне Сирена.
Документы, добытые из архива Прайса, лежали передо мной — не физические копии, разумеется, а их цифровые слепки, тщательно проанализированные и сверенные. Вместе с моими предыдущими наработками и парой анонимных свидетельств, которые Сирена выудила по своим каналам с пугающей легкостью, картина складывалась неопровержимая. «Феникс Констракшн», мэр Финч, Леонард Прайс — все нити вели в один клубок грязных денег, откатов и злоупотребления властью. Статья была почти готова. Оставались финальные штрихи, выверка формулировок, добавление остроты там, где это было необходимо. Сирена работала над своей частью — аналитической колонкой, которая должна была выйти одновременно с моим расследованием, придавая ему дополнительный вес и ядовитую элегантность ее стиля.
Но чем ближе мы подходили к финалу, тем сильнее сгущались тучи. Давление началось не сразу. Сначала это были намеки, осторожные звонки рекламодателей Хендерсону, главному редактору. Потом тон изменился.
Я как раз сверял одну из дат в переводах Прайса, когда раздался звонок на внутренний телефон Хендерсона. Его кабинет был через стенку, и даже сквозь нее я слышал напряженные, срывающиеся нотки в его голосе. Через пять минут он буквально влетел в мой закуток, бледный, со взмокшими волосами на висках.
— Арти, Сирена у тебя? — он огляделся, будто боялся, что нас подслушивают даже здесь.
Сирена материализовалась в дверном проеме почти мгновенно, словно почувствовав напряжение. Она держала в руке планшет, ее лицо было, как всегда, непроницаемо, но в глазах мелькнул знакомый холодный блеск интереса.
— Что стряслось, Джордж? Опять звонок от твоего друга из мэрии с просьбой «быть поаккуратнее»?» — ее голос был ровным, с легкой ноткой издевки.
Хендерсон провел рукой по лицу.
— Хуже, Сирена. Гораздо хуже. Это был не помощник. Звонили…ну, ты понимаешь. С самого верха. Не из города. Намекнули на налоговую проверку, на старые лицензии, на все сразу. Сказали, что «Оракул» играет с огнем и что некоторые материалы могут быть расценены как подрыв стабильности… — он замолчал, ища поддержки — они знают, над чем мы работаем. Они в ярости.
Сирена усмехнулась. Это была сухая, лишенная веселья усмешка.
— Надо же, какая неожиданность. Оказывается, у наших столпов общества есть нервы. И довольно влиятельные друзья. Что ж, Джордж, значит, мы на верном пути. Чем громче они визжат, тем больнее мы им наступили на хвост.
— Наступили?! — Хендерсон чуть не задохнулся — Сирена, они угрожают закрыть газету! Мою газету! Дело всей моей жизни!
— А ты думал, они пришлют нам благодарственное письмо и букет цветов? — она подошла к нему ближе, ее взгляд стал жестким — это цена, Джордж. Всегда есть цена. Ты знал это, когда соглашался. Или ты забыл, ради чего мы это делаем?
Хендерсон сник. Он был хорошим человеком и неплохим редактором, но сейчас он был напуган. И я его не винил. Старый Арториус тоже был бы напуган. Но сейчас я чувствовал лишь холодную ярость. Они посмели угрожать
— Мы опубликуем материал, Джордж — сказал я твердо, поднимаясь из-за стола. Мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидал — мы не можем отступить сейчас.
Хендерсон посмотрел на меня с удивлением, потом на Сирену. Она едва заметно кивнула, словно одобряя мой ответ.
Но давление на газету было только началом. Через день начались звонки Сирене. Сначала — анонимные номера, молчание в трубку или тихие, неразборчивые угрозы. Она отмахивалась от них с присущим ей цинизмом.
— Видимо, у кого-то закончились аргументы, раз перешли на тяжелое дыхание по телефону. Очень оригинально.