Потом угрозы стали конкретнее. Голос, искаженный модулятором, упомянул марку ее машины, адрес ее пентхауса, даже кличку ее кошки, о которой знали немногие. Это уже не было похоже на пустые запугивания. Это была демонстрация осведомленности. Демонстрация силы.
Я видел, как чуть напряглись мышцы на ее шее, когда она слушала очередной такой звонок, стоя у окна в своем кабинете и глядя на город внизу. Она повесила трубку и повернулась ко мне. На ее губах играла все та же саркастическая улыбка, но глаза были холодны, как лед.
— Ну вот, Арти. Похоже, кто-то очень не хочет, чтобы наша маленькая правда увидела свет. Становятся назойливыми.
— Кто это может быть? Люди Прайса? Или Финча?
— Какая разница? — она пожала плечами — методы у них одинаковые. Примитивные и предсказуемые. Скучно.
Но я видел, что это не скука. Это была оценка ситуации. Холодная, трезвая оценка угрозы. И в этот момент я понял окончательно: тот идеалист, который когда-то спорил бы о методах и последствиях, умер безвозвратно. Теперь был только я — ее Арториус. И моя единственная задача — защитить ее.
А потом мы заметили слежку. Непрофессиональную, почти демонстративную. Один и тот же неприметный седан появлялся слишком часто в зеркале заднего вида моей машины. Странные типы в одинаковых серых плащах, словно из дешевого шпионского фильма, «случайно» оказывались рядом, когда Сирена выходила из редакции или своего дома.
Однажды вечером, когда я подвозил ее домой после долгого рабочего дня, она вдруг тихо сказала, глядя в боковое зеркало: «Наш серенький друг сегодня особенно настырный. Уже третий поворот за нами держится».
Я взглянул в зеркало. Тот самый седан. Сердце привычно застучало ровнее, холодная волна решимости разлилась по венам.
— Хочешь поиграть? — спросил я.
Она усмехнулась.
— Не сегодня, Арти. Слишком утомительно. Пусть пока развлекаются. Главное, чтобы не мешали работать.
Но я знал, что это лишь вопрос времени. Давление будет нарастать. Угрозы станут реальнее. И эти «серые друзья» могут перестать просто наблюдать.
Плевать. Плевать на угрозы, на давление, на Хендерсона с его нервами, на Прайса и Финча с их грязными деньгами. Все это стало фоном. Шумом. Единственное, что имело значение — это Сирена. Она была здесь, рядом, саркастичная, умная, опасная и невероятно живая. Она была тем центром, вокруг которого теперь вращалась моя вселенная. И я не позволю никому и ничему этому центру угрожать. Они хотели сломать ее, заставить замолчать. Они не понимали. Они имели дело не только с Сиреной Фоули. Теперь они имели дело и со мной. С тем, кого она создала. И я буду оберегать ее любой ценой. Идеалист умер, но родился защитник. Ее защитник.
Прошло еще два дня. Два тягучих, напряженных дня, отмеченных постоянным присутствием невидимых глаз и ощущением затягивающейся петли. Серый седан стал почти привычной деталью городского пейзажа, сменяясь иногда другим, столь же безликим автомобилем. Люди в неприметной одежде продолжали свое неуклюжее патрулирование возле редакции и дома Сирены. Они больше не пытались особо скрываться — их задачей, очевидно, было не столько собрать информацию, сколько давить, напоминать о своей силе, внушать страх.
И это работало. По крайней мере, на меня. Не страх за себя — это чувство давно атрофировалось, вытесненное холодной пустотой и новой, всепоглощающей целью. Но страх за Сирену рос с каждым часом, превращаясь в тупую, ноющую боль под ребрами. Она была эпицентром бури, которую мы вызвали, и именно на нее был направлен главный удар. Ее сарказм, ее острый ум, ее непробиваемая маска цинизма — все это было ее броней, но я видел, как истончается эта броня под постоянным давлением. Или мне так казалось? Возможно, я просто проецировал на нее свои собственные опасения.
Мы сидели поздно вечером в ее пентхаусе. За окном раскинулся ночной город, сверкающий тысячами огней — равнодушный и прекрасный в своей отстраненности. Обычно она любила этот вид, но сейчас стояла спиной к окну, изучая почти готовую верстку статьи на планшете. Я видел ее отражение в темном стекле — сосредоточенное, жесткое лицо, ни тени сомнения.
— Они стали наглее — сказал я тихо, нарушая молчание — сегодня один из них подошел к твоей машине на парковке. Просто стоял и смотрел. Ничего не сделал, просто смотрел.
Она не обернулась.
— Пусть смотрят. Может, научатся чему-нибудь полезному. Хотя вряд ли — ее голос был ровным, почти безразличным.
— Сирена — я подошел к ней. — это уже не просто давление. Это прямая угроза. Мы растревожили осиное гнездо, и они готовы жалить. Прайс, Финч, кто бы за этим ни стоял — они не остановятся.
Она медленно повернулась, окинув меня оценивающим взглядом. В ее глазах не было страха, только холодный расчет и что-то еще…усталость? Нет, скорее, стальная решимость, не допускающая никаких возражений.
— И что ты предлагаешь, Арти? Спрятаться? Переждать? Забиться в норку, пока буря не утихнет? — в ее голосе прозвучали знакомые саркастические нотки, но теперь они были острее, злее.