Перевал и черная вершинка над ним по-прежнему не подавали признаков жизни, хотя движение колонны там наверняка услышали и, конечно, приготовились к встрече. Пусть танки приблизятся к повороту, пусть «противник» насторожится, как охотник, готовый захлопнуть ловушку, тогда Карлин бросит роту вперед.
Подобно углям на ветру, разгорались горные звезды, Кутас действительно был окружен ими. Карлин засмотрелся на красный немигающий уголек прямо над его горбом и внезапно вздрогнул. Белый широкий луч вонзился слева от него в рыхлый туман над падью, заметался в пространстве, то озаряя свивы сверкающего дыма и косматые причудливые фигуры, испятнанные тенями, то увязая в слоистой пелене, то уходя сквозь «окна» в пустоту. Карлин не успел опомниться, как луч погас, но тут же вспыхнул другой, его сменил третий, а за третьим снова зажегся первый. «Прожекторы?!. Они сняли светофильтры с прожекторов ночных прицелов…» Саднящий вой сирен взмыл над гулом двигателей, шарахнулся по распадкам и гребням. С перевала испуганно простучала пулеметная очередь, и в то же мгновение Карлин сообразил, что нельзя терять ни мгновения.
— Вперед!..
Он первым бросился вниз по склону, солдаты поравнялись с ним и обогнали. Глухо стуча, срывались из-под ног камни, подошвы оскальзывались на гладких плитах влажного кварцита, а Карлин считал шаги. Две, три или даже пять минут внимание изумленных наблюдателей «противника» будет приковано к пляске белых лучей над падью, к повороту, откуда вот-вот появится колонна, так нахально заявляющая о своем приближении сиренами и прожекторами. Там, на перевале, конечно же думают, что из колонны подают сигнал своим, не ведая о ловушке. Сколько шагов способен сделать человек за три минуты? И даст ли «противник» роте Карлина хотя бы три минуты? Не в это ли самое время чей-то ночной прицел уставился на атакующую цепь?
Рота достигла дна распадка, пошла шагом — начинался последний подъем к перевалу, пологий, щебнистый, голый. Каких-нибудь триста четыреста шагов до подошвы горбатой вершины, но на этом открытом откосе два пулемета за триста шагов возьмут триста жизней. «Отчаянный вы народ, пехота», — только сейчас, в угрюмой тени Кутаса, Карлин понял, на какой риск шел, решаясь атаковать перевал силами одной мотострелковой роты при поддержке двух минометов…
Еще шаг, еще один… Ракета прорезала небо, комком огня выписала ленивую дугу над покатой горой. В ее мертвом зеленоватом свечении серые шинели солдат растворялись среди серого камня, и только удлиняющиеся тени были отчетливы. И тени крупных камней росли, шевелились, поэтому казалось — атакующие идут несколькими рядами по всему склону горы. Наверное, стрелков «противника» изумил вид цепи, так близко подошедшей к перевалу, в то время когда они ждали иной опасности, скрытой за поворотом дороги.
— Огонь! — торопливо выдохнул Карлин, словно от того, кто откроет огонь первым, зависел исход боя. Его рота хлестнула огнем по перевалу, но почти одновременно горбатая вершина впереди опоясалась вспышками автоматных и пулеметных очередей.
Как часто бывает, склон этого последнего гребня ломался посередине неровным уступом, похожим на старый разбитый эскарп; за этот уступ падали мотострелки перевести дух, оглядеться, приметить опасные цели, подавить их перед новым броском. Позади часто захлопали минометы, из-за Кутаса отозвались «неприятельские». Огневой бой сразу заполыхал во всю силу. Карлин отдавал распоряжения по цепи, с помощью радиостанции уточнял задачи командирам взводов и старался запомнить все. Главные позиции «противника» без сомнения были на Кутасе. Вспышки выстрелов двумя ярусами опоясывали его встречный склон, и на них Карлин направил основной огонь роты. Левофланговый взвод сосредоточенным огнем отделений давил точки на гребне. Капитан Хоботов не ошибся — отдельные автоматчики постреливали со всего хребта.
Ракет не бросали — освещать себя невыгодно, а ночных прицелов хватало у тех и других, — однако и без ракет ночь отступила, изорванная огнями выстрелов. Карлин знал, что делает. Мощью стрелкового огня рота превосходила обороняющихся, с каждой минутой они должны нести все более жестокие потери, «неприятель» начнет перебрасывать сюда последние силы с противоположного ската вершины, вот тогда и настанет черед лейтенанта Стебнева с его штурмовой группой. Судя по всему, Стебнева пока не обнаружили. Небось, слышит бой лейтенант, видит, что рота залегла, нервничает. Ничего, злее будет драться…
Что же Хоботов? Прожекторы погасли, моторов и сирен тоже не слышно за грохотом стрельбы… Знать бы, где у «неприятеля» противотанковые орудия! Но они упорно молчат, ждут своей минуты…
— «Утес», я «Сосна», из-за перевала по вашей роте — пристрелочный огонь минометов…
