Пропустив Лопатина в узкий входной люк десантной кабины, Глебов еще раз оглядел смутные горбоватые силуэты вертолетов, черную громаду ближнего хребта, небо с четкими чужеватыми звездами и во всех краях одинаковый туманный шлях Млечного Пути, прислушался к осторожным шагам часового по плитняку и лишь потом нырнул в теплое чрево машины, оставив дверцу открытой. Жесткая лавочка у бронированного борта показалась уютной, как домашняя койка, но, прислушиваясь к ровному дыханию соседа, Глебов никак не мог потушить мысли и забыться. То ли необычность обстановки, то ли предстоящая утром боевая работа рождали смутную тревогу, и она упорно точила душу. Лопатин тоже не спит — по дыханию слышно, — у него свое беспокойство: как бы завтра не повторилась прошлая осечка…
Две недели назад им выпала ответственная задача с боевой стрельбой. Глебов, занятый звеном, не особенно тревожился, что малоопытному лейтенанту придется вести огонь в тяжелейших условиях — в горах, в дыму, в совершенно незнакомой зоне, да еще по малозаметной цели. Он рассчитывал сам сделать для такого случая все девяносто процентов общей работы экипажа: Лопатину, мол, останется только нажать кнопку огня, когда вертолет выйдет на объект. Обстановка оказалась сложнее, чем ожидал командир звена: ко всем бедам примешался нежданный туман. Лопатин так и не опознал тщательно замаскированную мишень, а Глебов понял, что залпа не будет, когда уже пора было выводить вертолет из атаки. С холодной расчетливой яростью, на мгновение затянув атаку, он сам успел поймать цель перекрестием визира. Реактивные снаряды накрыли объект, их разрывы облегчили стрельбу другим вертолетчикам, но командирский экипаж большую часть боекомплекта привез назад, и стрельба его была признана удовлетворительной. Такая оценка для летчиков вообще малоприятна, а тут еще выходило, что экипаж командира звена в огневой подготовке самый слабый. Как ни скрывал досаду капитан, Лопатин уловил ее.
После разбора в палатку, где Глебов уединился со своими делами, неожиданно вошел Лопатин.
— Разрешите обратиться, товарищ капитан?
Он достал из планшета и протянул командиру сложенный листок. Глебов развернул, немного удивился. Это была рекомендация в партию, которую он накануне написал Лопатину.
— Что-нибудь не так? Секретарь не утвердил?
— Да нет, все в порядке, еще раз вам спасибо, но вы ее возьмите пока назад… В общем, не оправдал я вашего доверия.
Глебов даже растерялся.
— Ну-ка садитесь…
Не глядя на лейтенанта, перебирал бумаги и карандаши, словно что-то искал. Случай выпал необычный, Глебов не знал, с чего и начать. На миг возникло злое желание спрятать листок в карман: «Вы свободны, лейтенант Лопатин». Но перед ним сидел его подчиненный, член его экипажа — человек, за которого Глебов отвечал не только перед начальниками и собственной совестью, но и перед ним самим, поэтому, сдерживаясь, сказал:
— Вот уж не думал, что в моем экипаже есть паникер. Один раз споткнулся — уже истерика.
— Да нет, товарищ капитан, — потупился Лопатин. — Дело не в том.
— А в чем? Испугался, что на собрании припомнят нынешнюю стрельбу и откажут? Или рекомендующие затребуют рекомендации назад… Так лучше уж подстрахуюсь, да и верну их сам?
— Да нет же, товарищ капитан, не в том дело!
— Так в чем? — Внезапно накаляясь, Глебов встал из-за стола. Усталость и неприятность на стрельбе все-таки сказались. — В чем, я вас спрашиваю?! Под настроение можно от многого отказаться, но от этого!.. — Он потряс листком, положил на стол, тяжко прихлопнув ладонью.
Хмурый лейтенант стоял перед командиром навытяжку, хотя разговор шел неслужебный.
— Вы не поняли, товарищ капитан, извините… В общем, я подумал вы жалеете, что меня рекомендовали, Ведь у меня и раньше не все гладко шло, а теперь и вовсе… В общем, не хочу, чтобы вы жалели о рекомендации.
Словно оттолкнув нечто неприятное, Глебов сел и, глядя в замкнутое лицо молодого офицера, от души рассмеялся. В свои двадцать шесть он считал себя несколько молодым для командира звена, и вдруг обнаружил, что перед ним — просто мальчишка. И сразу почувствовал себя бывалым и умудренным. Это оказалось даже приятным.
