Да какая же это ива — у нее и лицо, и глаза, и волосы так знакомы, что невольно зажмуриваешься. Это, конечно, сон — ивы не бывают сиреневыми, и ее не было с ним тогда на берегу лесной речки, куда он забрел в полночь, безотчетно желая разобраться: как же это вышло, что соседка, школьная подруга его сестры, которая во все прежние его приезды домой была самой обыкновенной девчонкой, Варькой, Варюхой, Варежкой, вдруг явилась Глебову удивительной незнакомкой в сиреневом платье?!.
И все же она могла быть с ним тогда, на его любимом месте возле речки, могла, если все грезится так живо, если потом сама сказала ему: «А я все ждала, что вы догадаетсь проводить меня домой из кино…» Сказала, когда он все-таки «догадался» к концу отпуска.
Значит, не все сон, а если сон, то такой, который сбывается.
«Почему твои волосы пахнут хлебом? И руки… И даже губы… Ты, наверное, сегодня помогала матери печь хлеб?» Смеется: «Наш техникум второй месяц на уборке в поле. В районе нынче большой урожай, помогаем убирать…» Хлеб… Так вот откуда этот разливающийся свет — поле, огромное поле прокаленной солнцем пшеницы. Он один посреди поля, но ее голос еще где-то рядом, и Глебов спешит сказать, удержать хотя бы ее голос: «Ты знаешь, мой вертолет тоже пахнет хлебом. Не смейся — мы возили хлеб в горные аулы, куда трудно добраться. Надо было выручать людей, такая у нас служба — защищать и выручать». — «Я знаю». «Сейчас у нас на борту не мешки с мукой, совсем другое, а машина все равно пахнет хлебом, я и во сне слышу его запах, оттого и сон такой». — «Разве сон?..»
— Товарищ капитан…
Глебов вскочил от легкого прикосновения и узнал приглушенный голос командира десантников.
— Товарищ капитан, на плато есть кто-то. Я послал наших выяснить и решил разбудить вас на всякий случай.
Лопатин уже забирался на свое место в пилотской кабине. Глебов остался возле машины, прислушался. Время шло к рассвету — самый час диверсантов. Неужто у «противника» нашлась поблизости какая-то группа и сумела обнаружить вертолеты? Ну что ж, и ночью вертолетчики не слепые. Потребуется — он поднимет одну, а то и две машины и поможет десантникам отбить нападение. Но сможет ли тогда звено выполнить свою основную задачу?
Из темноты неслышно появился сержант, доложил:
— Тревога ложная, товарищ капитан, извините. Козы приходили. И как они, черти, появились с той стороны — там же обрыв!
— На то они и горные козы. А извиняться вам нечего, мы военные люди.
Он обошел площадку, приказал летчикам досыпать, вернулся в кабину. Лопатин ворчал:
— Дьяволы, такой сон досмотреть не дали.
— Невеста снилась? — Глебов улыбнулся.
— Какая там невеста — наш последний бой с истребителем. Прямо как киноленту второй раз прокрутил. Уже и «восьмерочки» нарисовали, и заставили того коршуна крылья пошире распустить, чтоб перейти на пушки, и на «горке» из луча выскочили, и в прицел я его поймал, чтоб засветить как миленького — так нате вам, подъем… Лишний раз торжество испытать не дали.
— Такое ли торжество — своего подловить на промахе. В следующий раз, может быть, мы промахнемся, а он нет.
— Своих тоже надо воспитывать. Я ведь того друга, который за нами охотился, знаю. Сам еще — зелень, а уж гонору! Он нас, вертолетчиков, знаете как именовал? Порхающие птенчики. Потом встречаю — ну как, мол. Да ничего, говорит, двойку получил. Будет знать, что у «птенчиков» тигриные пасти бывают.
Глебов улыбнулся:
— Желаю тебе, Федор Иваныч, более приятных сновидений, чем воздушные бои. Следуй примеру командира — ему снятся лишь сиреневые ивы.
…Светло и чисто горела прохладная горная заря. Техники проверяли машины и оружие, экипаж транспортного вертолета приготовился к возвращению на аэродром, но Глебов, опасаясь, как бы их не засекли до срока наблюдатели «противника», приказал транспортнику подниматься в воздух после того, как звено уйдет на задание. Штаб пока не давал команды на вылет, вероятно, уточняя последние данные о «противнике», лишь условным сигналом потребовал находиться в полной готовности. Ополаскивая лицо водой из фляжки, Лопатин размечтался:
— Сейчас бы в лесном ключе окунуться — и хоть в пекло!
— Лесного нет, горный имеется, — ответил техник. — Козы ночью указали. Прямо из каменной стены бьет, они тропу там протоптали к нему. Можно и ополоснуться, если хватит духу добраться. Десантники вон канистру воды принесли.
— Может быть, и ополоснемся, только после работы, — сказал Глебов. — Однако не подумал бы, что в этом камне есть вода.
— Э, товарищ капитан, — протянул прапорщик. — Гора — она что живое существо, у нее свои жилы. Я комсомольцем строил трассу Абакан Тайшет, так вода нас измучила. В сплошном граните бьем туннель, а она — фонтанами из стен. Здесь, правда, посуше, зато камень помягче саянского. Придет время — и эти горы зазеленеют, когда руки у людей до них дойдут.
