Укрывшись в ванной, Натали наконец дала волю слезам. Пустив воду, чтобы хоть как-то заглушить рыдания, она опустилась на пол, прислонившись спиной к стенке сверкающей ванны. Дверь осталась слегка приоткрытой.
В это время Кит проходил мимо. Родители успели посвятить его в драму сестры и строго наказали ему не приставать к ней с язвительными комментариями. Услыхав рыдания раздававшиеся из ванной, он приостановился и заглянул внутрь. Праздное, изуверское любопытство взяло своё. Его глазам предстала картина маслом: Натали на полу ванной, в окровавленном выпускном платье, с откинутой головой и приоткрытым ртом. Как он мог пройти мимо такой изысканной композиции? Нарочно не придумаешь. Не теряя времени даром, Кит полез в карман за телефоном и быстро снял несколько фотографий одну за другой в разных ракурсах.
***
Особняк семьи Ван Воссен
За две недели Синти привыкла к постоянному полёту. Она вечно куда-то скользила, куда-то плыла. Иногда она плавно парила, иногда стремительно падала в бездну. Каждый раз, когда она открывала глаза, вокруг неё кружилась вселенная.
Дэвид ван Воссен забрал племянницу домой из госпиталя под расписку, руководствуясь тем, что в привычном окружении она будет быстрее восстанавливаться. Он также надеялся, что вид пострадавшей кузины пробудит сострадание в его собственной дочери. Последний курс в реабилитационной клинике превратил Лауру в капризного ребёнка. Терапевт, работавший с ней, убедил её в том, что все невзгоды в её жизни были виной родителей. Эта теория пришлась ей по душе. Стоило Дэвиду сделать дочери замечание по поводу грязных тарелок в спальне или разбросанного белья, и Лаура тут же пускала слезу, восклицая: «Почему вы меня во всём вините? За что вы меня ненавидите?»
Когда Синти привезли из отделения неврологии, Лаура заметно оживилась. Даже когда родители принесли в дом щенка-лабрадора, она не проявила такого интереса.
– Ну что, кузина? – шепнула она на ухо Синти, поцеловав её в покрытый синяками висок. – Будем теперь страдать вместе. Как я ждала этого дня. Быть единственным инвалидом в семье так одиноко.
В обязанности Лауры входило прогуливать пациентку по тропинкам сада, поддерживая её под руку. Врач-терапевт передал Синти специальный ходунок на колёсиках, но oнa им не пользовалась. Остатки гордости не позволяли ей опираться на приспособление, предназначенное для стариков. Она предпочитала опираться на холодное, угловатое плечо кузины.
– Что ты будешь теперь делать? – спрашивала её Лаура. – Накрылась твоя танцевальная карьера. Надеюсь, твой турок стоил того. Какую партию тебе больше всего хотелось станцевать? Скорее всего Жизель. Это мечта каждой балерины. Где твои пуанты? Хочешь, принесу?
Синти молчала. Издевки Лауры скатывались с её влажной, прохладной кожи, точно капли пота. Точно инопланетянка, впервые попавшая на землю, она заново открывала для себя текстуры, звуки и запахи окружающего её мира. События, которые повергли её в такое состояние, она помнила достаточно отчётливo и говорила о них без всякого ужаса и гнева. В разговоре с следователем она подробно описала глыбу, покрытую именами влюблённых и грунтовую дорогу, ведущую к ней. Она даже в точности пересказывала свой диалог со Стивеном, включая его прощальные слова, «Я хочу, чтобы твоя последняя фотография была со мной».
Дэвид неоднократно уверял её, что её обидчик за решёткой и больше не сможет ей навредить, но на Синти эти увещания не производили особого впечатления. Её лицо оставалось застывшим и невыразительным. Впрочем, невролог предупредил её близких, что её реакции будут лишены их естественной яркости.
Однажды вечером, вопреки указаниям родителей, Лаура оставила кузину одну в гамаке под яблоней, а сама ушла в дом смотреть сериал. В конце концов, она весь день провела на ногах, играя роль сиделки. Что могло случиться с пациенткой за сорок минут? У неё бы не хватило координации выбраться из гамака и куда-то отойти. Закутавшись в шаль, наброшенную на цветастый сарафан, Синти послушно лежала в сетке, пока вокруг неё кружилась июньская ночь. Отёки только начали сходить с её лица. Она ощущала лёгкое покалывание в скулах и на губах. Летний бриз, несущийся от реки, успокаивал воспалённые ткани. Убаюканная монотонным журчанием Гудзона, она задремала.
Очнулась она от внезапного толчка. Чья-то рука раскачивала гамак. Перед ней стоял смуглый, черноглазый принц во фраке. Если бы диснеевский Аладдин женился вместо принцессы Жасмин на Золушке, у них родился бы такой сын.
– Я решил смыться из этой ханжеской дыры, – сказал он. – Мне здесь нечего делать. Поедешь со мной?
– С тобой? С тобой … куда угодно. – Синти говорила сонно, растягивая гласные. – Я плохо помню, кто ты такой, но … ты мне нравишься. Особенно в этом костюме.
