Проникнувшись жгучим сочувствием к сотруднице, Джей вздохнул. Он был знаком с ней уже полтора года. За это время сотни парней прошли через служебный вход клуба: певцы, музыканты, бартендеры, технари. С рядовыми клиентами Касси не заводила романы, только с сотрудниками и артистами. Джей не помнил, чтобы она так стремительно и пылко кем-то увлекалась. А тут буквально с порога кто-то её зацепил.
– Признавайся, – сказал он, тнув её пальцем в голый живот. – Тебе этот чернявый пацан нравится?
– Я не знаю. – Касси расчесала острыми ногтями свои отутюженныe волосы. – Я уже ничего не знаю, честно говоря. Всё смешалось до кучи. Такой бардак в голове.
Джей понял сигнал. Убрав последнюю катушку проводов, он обнял её и стащил со сцены.
– Иди сюда. Я помогу тебе разобраться. Оставайся у меня на ночь. А завтра на свежую голову будешь своего талибановца охмурять.
***
Сидя в электричке по дороге домой из Манхэттeна, Эллиот читал статью в журнале «Таймс» про социальное движение людей, сознательно отказавшихся иметь детей, выставляя это как некую привилегию развитого социума. «Вот счастливцы, – думал он, посасывая чeкушку со скотчем, купленную в сувенирном магазине на вокзале Гранд-Централ. – Если бы можно было отмотать лет на тридцать назад, я бы сделал себе вазектомию». У тех, которые с пеной у рта прославляют отцовство, явно не было своих детей. Во всяком случае, таких детей, какими Бог наказал Эллиота. Какого бессовестного проходимца он вскормил у себя под крышей! Права была Мелисса, когда сказала «уж больно сладко он поёт». Инстинкты психолога не подкачали её на этот раз. Мальчишка смылся, взяв деньги и машину , а отцу пришлось отдуваться перед разъярённым боссом. Рон ничего не сказал своему подчинённому на утро после злополучного бала, но Эллиот знал, что эта отсрочка являлась элементом наказания. Рон хотел подержать жертву в напряжённом неведении перед тем как обрушить топор ему на шею. Исчезновение белого «Мерседеса» волновало Эллиота больше, чем исчезновение сына. Ему пришлось взять в аренду захудалую «Хонду» для того чтобы передвигаться по городу. Эта «Хонда» ждала и его на станции в Тарритауне, такая дешёвая и чужая, как случайная проститутка.
В тот вечер, вместо того, чтобы поехать прямиком к жене, он направился к дому бывшей начальницы. Сжимая руль потными руками, он молил Бога о том, чтобы его не остановили полицейские. Ещё не хватало, чтобы его арестовали за вождение в нетрезвом виде.
Перед тем как звонить в дверь, он сунул в рот мятную конфетку, чтобы убить запах перегара. Увидев своё отражение в овальном стеклянном окошке, он заметил, что у него за последние пару дней прибавилось седых волос.
На первом этаже зажёгся свет, и раздалось цоканье каблуков. Появилась Бетани. На ней было приталенное струящееся платье в мелкий цветочек. Пышные полупрозрачные воланы на груди прикрывали недавно вживлённый катерер. Пшеничные пряди, уложенные скульптурными волнами, блестели под слоем лака. Видно, она решила наиграться с волосами вдоволь перед химией. Эллиот, привыкший видеть её в чёрных брючных костюмах с гладкой причёской, слегка оторопел. Быть может, она собиралась в студию фотографа? Он слыхал, что многие онкобольные устраивали себе прощальную фотосессиию перед началом лечения , чтобы в самые тяжёлые минуты напоминать себе о том, какими они когда-то были.
– Ты куда-то собралась? – спросил он, когда к нему вернулся дар речи.
– Нет. Я жду одного человека.
Губы Эллиота растянулись в странную улыбку. На мгновение он притворился наглым, любопытным ребёнком.
– Кого, если не секрет?
– Потенциального покупателя.
До Эллиота не сразу дошло, что конкретно она собиралась продавать. Застыв на пороге, он хлопал глазами и невнятно мычал. Бетани пришла ему на помощь.
– Помнишь Кэрол, нашу агентшу по недвижимости? Она посоветовала мне продать дом пока не поздно. Говорит, что рынок рухнет. Частная собственность резко обесценится.
– Это всё страшилки, – отмахнулся Эллиот.
– Называй это как хочешь, но ты знаешь, что недаром люди бьют тревогу. Уж нам с тобой это должно быть известно. Мне ещё не хватало, чтобы меня душила ипотека на дом, который обесценился в полтора раза. Не говоря о том, что мне одной столько места не нужно. Давно надо было продать, сразу после смерти Эдуарда, начать новую жизнь. Но я, как сентиментальная дура, держалась за воспоминания. Беседку не поднималась рука снести, хотя она давно сгнила.
– Ты любила его, – попытался оправдать её Эллиот. – Это понятно.
– Понятно, но не здорово. Потом эти нездоровые чувства вылазят в виде опухолей. Если носить в сердце покойника, то начнётся интоксикация всего организма. Я взяла временную инвалидность на три месяца. Это всё, что мне дал отдел кадров. Не знаю, смогу ли я вернуться. В любом случае, не вернусь на старую должность. Как видишь, я избавилась от барахла.
Избавилась от барахла … Это было явное преуменьшение. Переступив порог, Эллиот услышал эхо от собственных шагов. Все картины и зеркала были сняты со стен. На выскобленной плите одиноко дымился чайник.
– Куда ты собираешься ехать?
