А как нелепо звучал вопрос: ты любишь свою маму? Покажите мне её. Может, я и дам ответ. Тогда я и понял, что эти иллюзии о маме, которой нет, ни к чему.
— Иллюзии мешают жить, верно? — спросил я.
— Ты уже это и сам понял.
Но однажды, Клюковкин залез в личные дела и прочитал о себе. В документах моего предшественника сказано, что его мама умерла. А в личном деле было заявление со словами — «Отказываюсь от сына, потому что не могу…». Вот и не знаешь, что лучше.
Затем, когда стало понятно, что Клюковкин «свой собственный», он ждал пролетающий самолёт или вертолёт.
И всегда дожидался.
В комнате напротив послышался детский плач. Я повернулся и вышел первее Зинаиды Александровны.
В умывальнике стоял мальчик лет трёх-четырёх рядом с краном. Носки на нём были большие, майка сильно выстиранная и в двух местах заштопанная. Паренёк плакал, тыкая грязными пальцами снизу крана.
— В… вода не течёт, — плакал малыш.
Я заметил, что кран не был открыт. Как-то странно, что мальчик этого не понял. Но он всё продолжал тыкать пальцем в отверстие.
— Ты из деревни? — спросил я и малец кивнул.
Я аккуратно открыл кран и вода полилась.
— Его недавно к нам привезли. Забрали у пьяниц из деревни. У них ни водопровода, ни печки в доме не было. Как он выжил, не понятно, — сказала Зинаида Александровна, вытирая лицо мальчику.
Малец быстро убежал, а мы вышли из умывальника с воспитателем.
Дети закончили обедать и высыпали в коридор. Пока мы медленно шли и общались, каждый из них смотрел на меня то со страхом, то с восхищением.
Но вот чего нет в их глазах, так это любви. Их этому тяжело научить.
— Много проблем, верно? — спросил я.
— Как и всегда, Саш. Ты ведь знаешь, что в детском доме два типа детей. Есть те, кто всегда сбегает, думая, что вокруг одни враги. А есть те, кто из этих врагов делает себе друзей.
— Да. Что ж, я не просто так пришёл. Мне нужно к директору.
— Я за директора, Саша. И да, нам нужна помощь, — сказала Зинаида Александровна.
Проблемы в детском доме и правда были большие. Не хватает продуктов, дети всё чаще сбегают. Многие, кто выпускаются уже давно не находят себя в жизни.
— Большая часть старших детей курит. Иногда даже может прийти выпившим. И это в 14–15 лет. Я уже не говорю о драках и воровстве.
— Воруют деньги?
— Воруют всё. Недавно двоих чуть не забрали в милицию. Ограбили магазин, — нервничала Зинаида Александровна.
Теперь понятно, почему обратились к нашей части за помощью. Материальная поддержка, конечно, нужна. Но нужно именно взять шефство над детьми. Показать им, что они не брошены. Помочь определить свою судьбу.
— Поговори с ребятами и девчонками. Ты — пример для подражания. Тем более свой, детдомовский.
— Конечно, Зинаида Александровна. Давайте пойдём и поговорим.
Большого зала для общения с детьми в детском доме не было. Со всеми не поговоришь. Поэтому Зинаида Александровна кого смогла, того и определила на общения.
Я ожидал её в кабинете директора, где рассматривал фотографии и картины на стенах. Бросив взгляд на стол, мне попался на глаза интересный «доклад». Взяв большой пожелтевший лист, я с улыбкой прочитал информацию, которую доводила одна представительница детского дома.
— Группа 3-го класса. Отряд «Красное знамя». Командир отряда — Ватрухина Зина, — прочитал я первые строчки, выведенные красивым почерком и разными цветами.
Судя по всему, дети рассказывали о состоянии дел в группе. Здесь были указаны и звеньевые, и речёвка отряда, и достигнутые успехи.
— Очередную годовщину Великой Революции мы встречаем добрыми делами и хорошей учёбой, — прочитал я дальше.
Да, в моём прошлом такого не было. Не знаю, насколько эти дети из отряда «Красное знамя» гордились собой, но объединяющая идея у них есть. И это хорошо.
Дверь открылась и в кабинет заглянула одна из воспитателей. Волосы аккуратно уложены. Сама женщина одета в трикотажную водолазку и длинную юбку. На ногах туфли на низком каблуке.
Выглядела она в соответствии со всеми канонами советских педагогов. Воспитатель широко улыбалась и, кажется, слегка переживала, обращаясь ко мне.
— Александр, мы так рады вашим подаркам. Как мне вас представить детям? Может вы сами им вручите конфеты? Они будут…
— Ни в коем случае, — перебил я женщину. — Постепенно давайте эти сладости ребятам за приёмами пищи. Ну и постарайтесь, чтобы они были распределены равномерно. О том что купил их я, говорить не нужно.
— Ну… хорошо. Просто обычно все сами дарят детям, — удивилась женщина.
— И это неправильно.
Когда мы вышли в коридор, воспитатель продолжила разговор.
— А можно узнать, почему неправильно? Ведь вы сами в нашем детском доме были. Знаете, что это такое и вряд ли с особой теплотой можете вспомнить время, проведённое здесь. Вы разве не рады были тем людям, которые вам приносили подарки.
— Трудно сказать. Конечно, я был рад, но недолго. С собой во взрослую жизнь мне не удалось забрать ни игрушки, ни конфеты, ни одежду. А вот что я взял, так это знания, характер и целеустремлённость, которой меня научили мои воспитатели и наставники.
Женщина задумалась над моими словами.
