— Вы правы. Мы растим одиноких детей, не умеющих полагаться на людей. А подарки учат их только получать радость от обладания вещью. Вам бы нужно работать в министерстве где-нибудь, — сказала воспитатель.
— За что вы меня так не любите⁈ — улыбнулся я.
По мне так лучше «загорать» в Афганистане и Сирии, чем пытаться выживать в серпентарии под названием «министерство».
Перед входом в не самый большой актовый зал меня уже ждала Зинаида Александровна. Из самого зала были слышны громкие голоса, переходящие в крик. Кто-то из младших ребят что-то не хотел делить, но на него оказывалось давление.
— Эй! Делись. Сорок восемь — половину просим! — воскликнул кто-то.
— Да-да! Сорок пять — не отменять.
— Я раньше уже сказал: сорок один — ем один.
— Не слышали такого!
И такие возмущения были всё громче и громче. Зинаида Александровна жестом пригласила меня пройти. Я взял небольшую паузу и подошёл к зеркалу недалеко от входа.
Галстук поправлен, китель не мятый, а медали и ордена выровнены.
— Идём, — ответил я и пропустил вперёд женщин.
Только я вошёл, как в зале случилось очередное ЧП. Навстречу нам выбежал малец с полным ртом чего-то чёрного под громкий смех основной части детей. Второй воспитатель успела «чумазика» остановить и рассмотреть.
— Ты чё сделал, Вовка? Только ж поели⁈ — возмутилась она.
— Так мне сказали, что он зубы очищает, — говорил паренёк, пережёвывая… гудрон.
Видимо, кто-то из старших ему рассказал эту легенду про альтернативу зарубежным жвачкам.
Воспитатель вывела парня, а мы с Зинаидой Александровной вошли в зал.
— Дети, всем… — начала говорить женщина, но я перебил её.
— Зинаида Александровна, я сам. Не стоит, — шепнул я, обгоняя воспитателя.
Пройдя несколько шагов, в зале разговоры постепенно смолкли. В воцарившейся тишине было слышно только активные перешёптывания и мои шаги под тихий звон медалей.
Я медленно осматривал присутствующих детей. Одеты все скромно — мальчики в свитерах и брюках, а девочки в трикотажных сарафанах и платьях с плотными колготками.
Причёски у большинства девочек фактически одинаковые — каре с прямой чёлкой и бантиком на макушке. У кого-то просто две тонкие косички. Некоторые даже в эту секунду закручивают друг другу косы.
Но самое главное — волчий взгляд. Этих детей никто не учил любить и сострадать. Никто из них не доверяет людям. Сердца ожесточённые, и постоянно ждут подвоха. Я тоже когда-то также на всё смотрел.
— Всем привет! Меня зовут Александр. Рад всех вас видеть, — спокойно сказал я и сел за центральный стол.
— Здравствуйте, дядя Саша! — хором ответили дети.
Конечно, не все поздоровались, но воинского приветствия я и не ожидал. Зинаида Александровна направилась ко мне, но я её остановил. Она кивнула и встала у дверей.
— Рассказывайте, как у вас тут делишки?
— Да всё чётко, товарищ Клюковкин. Учимся, мучаемся, — громко сказал парень лет 15 с первого ряда.
— Учёба легкотня? — спросил я.
— Да… зачем она вообще. Не напрягает и ладно, — ответил он.
Начались вопросы, которые касались как я попал в лётное училище. Ребята постарше спрашивали, стоило ли так напрягаться, когда можно бы было поработать на заводе и зарабатывать деньги сразу. Сложно им было объяснить, почему из всех профессий я выбрал именно лётную стезю.
Спрашивали и про войну, и про Петруху. Слушали все с интересом, а девчата постарше даже поинтересовались, как мою жену зовут. Услышав, что я не женат, они удивились. Но пришлось их расстроить наличием у меня отношений с Антониной Белецкой.
— Дядь Саш, ну отучились вы, ну медалей у вас много. А дальше? Так и будете летать, служить? — задал вопрос всё тот же парень на первом ряду.
— Тебя как зовут, ребзя? — спросил я.
— Захар я. Захар Зайцев.
— Именно так и буду продолжать летать и служить, Захар Зайцев. Я занимаюсь любимым делом и мне особо ничего не нужно. Меня кормят и одевают. В отпуск я бесплатно езжу.
— Ха, прям как и у нас. Тоже всё на халяву, — заулыбался парень и многие в зале рассмеялись.
— Теперь ты мне ответь, а дальше что? — поинтересовался я.
— Да то потом будет, — махнул он рукой.
— А потом уже не будет, Захар.
— Тогда ничего не буду делать. Покурю, например, — рассмеялся парень, но в зале уже не все разделили его смех.
— Покуришь? Я тебе так скажу, когда псу нечего делать, он лижет свои яйца.
Улыбки на лицах детей совсем потухли. Разговоры прекратились, а сам Зайцев встал со своего места.
— Вы нас учить пришли? — спросил он со злобой в голосе.
— Нет. Но я могу тебе сказать, что будет потом. Хочешь?
Парень усмехнулся, а я встал из-за стола и пошёл в его направлении.
— Это сейчас ты можешь «воткнуться за тубзиком до первой кровянки». А выйдешь за забор на свободу? Учиться не пойдёшь. Работать где будешь?
— Нигде не буду. А заработать найду где. Руки рабочие, а карманы у людей глубокие.
Я подошёл ближе и посмотрел в его серые глаза. Более всего опасна в разговоре с детдомовскими жалость. В прошлой жизни, выйдя из стен своего детского дома, для себя я уяснил — нужна не жалость, а принятие и уважение.
Для таких как Захар нужно быть наставником, а не «решателем вопросов».
