— Сан Саныч, с добрым военно-воздушным! — поздоровался со мной один из них.
— Доброе! Снова сирийцев прикрывали? — спросил я, пожимая каждому из них руку.
— Опять на север летали. Не спится боевикам на границе.
Пока я дошёл до столовой, перездоровался с доброй половиной личного состава, заступавшего на дежурство и сменившейся с него. Я с удовлетворением для себя наблюдал, как жизнь смешанного авиационного полка на базе Хмеймим в Сирии шла своим чередом. Уже как две недели.
— А я тебя по всей бочке ищу, — ворчал Батыров у меня за спиной.
— Везде смотрел? И под кровать заглядывал? — уточнил я, войдя в столовую.
— Смешно. Мне уже становится сложно вставать. Обещанная командующим операция куда-то запропастилась.
Чем ближе я был к обеденному залу, тем сильнее ощущался запах какао.
— Приятного аппетита! — громко сказал я, войдя в обеденный зал.
— Спасибо, — ответили мне немногочисленные однополчане, вкушающие завтрак.
Димон всегда фыркал, когда я так делал при входе в зал. А по мне — нормальное проявление вежливости.
— Тебе самому не надоело на базе сидеть? — спросил Батыров, когда мы сели за свободный стол.
— У тебя в каком месте зачесалось, что ты подпрыгиваешь уже который день? Никуда не денется от нас операция, — тихо сказал я, улыбаясь официантке, которая уже скользила по полу в резиновых шлёпках с подносом в руках.
Молодая девушка подошла к нам и предложила отведать кашу или гречку с тушёнкой.
— Мне кашу. Спасибо, Милана, — поблагодарил я официантку.
— Гречку. Сегодня нормально приготовили? — буркнул Димон, снимая тарелку с подноса.
— Ваши замечания были учтены. Начпрод следил за технологией готовки лично, — выпрямилась девушка перед Батыровым.
Он, какой-никакой, заместитель командира. Может и повыпендриваться. Димон попробовал гречку и в лице не поменялся.
— Уже лучше. Спасибо, — сказал Батыров, не поднимая головы.
Милана закатила от возмущения глаза.
— Александр, сейчас принесу, — тихо сказала девушка и вновь заскользила по полу.
Пока я ел кашу, Димон вопросительно на меня смотрел. Да так, будто я у него отобрал тарелку и готовлюсь вприкуску ещё и гречку съесть.
— Что не так?
— Да ничего. Опять выпросил оладушки с вареньем? — возмутился Батыров.
— Дмитрий Сергеевич, вы разве слышали, чтобы я пользовался своим и вашим служебным положением поэтому вопросу? — сказал я официальным тоном.
— Ешь давай. Указания скоро на твои «жиденькие» полёты.
— На наши. Ты, вообще-то, тоже летаешь.
Атмосфера в столовой была весьма расслабленная. В углу играл кассетный «Шарп», воспроизводя ритмы зарубежной и отечественной эстрады. Слова из песни «Каракум» от группы «Круг» напевала каждая из официанток, разносящих еду.
Лётный состав вспоминал о прошедших вылетах, техники смешные случаи на стоянке. Ну а Батыров был сосредоточен на работе.
— Ну а если не договорились с мятежниками, что тогда? Время-то идёт.
— Если не смогли договориться, то сирийская армия, наш полк, ты и я — последний довод, — произнёс я, вспомнив строчку из песни Николая Анисимова.
Тут заиграл будущий легендарный хит группы «Опус». Одна из официанток по просьбе техников сделала погромче.
«- На-на-на-на-на-на, жизнь есть жизнь», — пел вокалист группы.
Димон обвёл всех взглядом и встал из-за стола недовольным.
— Бардак, — произнёс он.
— Дмитрий Сергеевич, вы же заместитель командира. Дайте команду и всё прекратиться, — намекнул я.
Батыров задумался.
— А песня неплохая. Такая долгоиграющая, слова не навязчивые. На-на-на, — подхватил он проигрыш песни и пошёл в направлении выхода.
Полёты мы запланировали неинтенсивные. Зато сами упражнения, пожалуй, одни из самых сложных. Летать на предельно малой высоте нелегко. В горах уворачиваться от очередей из ДШК сложно. А вот висеть в 20–30 метрах над землёй да ещё и со спасателями на тросе куда сложнее.
Сегодня решено было потренировать спасателей из парашютно-десантной службы. Да и командиры вертолётов вспомнят, что у них есть подобные навыки. Для этого была выбрана небольшая площадка рядом с аэродромом, чтобы не мешать другим полётам.
Крайний из запланированных полётов я выполнял с Могилкиным. Как раз сейчас он должен был зайти в квадрат и начать спуск спасателя. После взлёта Петя выполнил разворот и начал медленно выполнять подлёт в квадрат.
— Высота для работы 20 метров, — произнёс он в эфир, замедляя поступательное движение вертолёта.
— Я пошёл, — похлопал меня по плечу Карим и вышел в грузовую кабину.
Сейчас у него будет не менее сложная работа, чем у лётчика. Он будет управлять лебёдкой для спуска одного из спасателей. Я выглянул в грузовую кабину, где к своим обязанностям приступил и капитан Лютиков.
— Выпускающий готов, — крикнул он, показывая мне поднятый вверх большой палец.
Я кивнул, и Лютиков надел шлем и кожаные перчатки. Спускающийся подошёл ближе к выпускающему для проверки обмундирования.
Лютиков быстро проверил у него подвесную систему и стал ждать команды от Могилкина.
Пока Карим подсоединял страховочный трос, вертолёт уже завис над землёй.
— 501-й, работать в квадрате, — доложил Петруччо, зависая над местом высадки.
