— И это только те, кто погиб во время этой войны. Гражданской войны, — сказал Абдул Муним.
На стене висели фотографии солдат с именами и местом гибели. Молодые и старые, улыбающиеся и серьёзные.
— Не знаю, говорят ли вам, Искандер, но вместе с нашими соотечественниками против законной власти воюют и афганские наёмники. Те самые, которые смогли уйти из Афганистана, когда вы там наводили порядок. Плюс бандиты, плюс огромное число наёмников из других стран.
— Мы это знаем. Иначе бы нас здесь не было.
— И мы вам благодарны. Простой сирийский народ, — сказал Абдул Муним, крепко пожав мне руку. — А что касается Сардара, то он уже не с нами. На севере страны эти его «новые друзья» из «сирийской национальной армии» в одной из деревень заставили женщин и детей встать на четвереньки, ползти и блеять. Мужчин били автоматами и палками, смеялись, плевали на них. В конце всех людей расстреляли.
Что-то мне это всё напоминает. В моём прошлом так зарождались террористические организации, которые терзали Сирию.
— Но живи сегодня — сражайся завтра. Почему бы нам не отведать десерт, Искандер?
— Я не против.
— Кстати, спасибо вам за закрутки. Я скучал по русским маринованным огурцам, — поблагодарил меня Абдул Муним.
Через час Кеша уже не мог ничего есть и пить. Ещё немного и он смог бы нарушить центровку в вертолёте. Меня больше удивило, как он смог столько съесть с повреждённым пальцем.
— Большое спасибо за ужин. Всё было очень вкусно, — сказал я, выйдя с Иннокентием на улицу.
Нас уже ожидал тот самый УАЗ «таблетка» с зашторенными окнами.
— Вам точно хватило? Просто у господина капитана очень хороший аппетит, — переживала мама Аси и Диси.
— Дос… таточно, — сдержал отрыжку Кеша, который еле-еле передвигался.
— Ещё раз спасибо… — сказал я, но прервался из-за звука стрельбы на соседней улице.
Дети, которые бегали вокруг нас, даже не дёрнулись. Будто бы они слышат выстрелы каждый день.
— Не переживайте, Искандер. Соседская семья купила сегодня холодильник. Тут такое часто бывает, — улыбнулся Абдул Муним.
С пустыми руками нас не отпустили. В УАЗ загрузили несколько ящиков апельсинов, лимонов и овощей. На первый взгляд хватит, чтобы со всей эскадрильей разделить. Но главный подарок был не этот.
— Рания! Подожди! — услышал я голос одной из женщин, которая побежала за своей дочкой.
Маленькая девочка целенаправленно бежала ко мне с маленькой игрушкой в руках. Оказавшись рядом, она показала мне её.
Это был мышонок, сделанный из пластика. На спинке игрушки была выбита цена 47 копеек. Смуглая девочка в бело-розовом платье продолжала держать мышонка, предлагая мне его взять.
— Спасибо, Рания! — присел я перед девочкой, взяв в руки игрушку.
— Я вам его дарю, господин. Он хороший.
Пока я думал, как отдать мышонка девочке, она крепко обняла меня. Хочется, чтобы у этой малышки было мирное небо над головой, а в её глазах всегда играли озорные огоньки.
— Рания, господину пора, — сказал Абдул Муним и девочка подошла к маме, схватившись за её подол.
Мы ещё несколько раз попрощались с семьёй Султан и залезли в машину. Всю дорогу я держал в руках пластикового серого мышонка, смотревшего на меня добрыми глазами. Пожалуй, это главный и самый дорогой сувенир из Сирии.
Через несколько минут нас уже досматривали на КПП. Дверь открылась, и меня попросили выйти.
— Что-то случилось? — уточнил я.
— Товарищ майор, вас ожидают вон в той машине, — указал он на УАЗ-469, стоявший рядом со зданием пропускного пункта.
— Кеша, меня «приняли». Доложишь Бунтову, что мы прибыли, — сказал я.
— Может я с… ик… тобой? Далеко не убегу, но могу массой… задавить, — предложил Петров.
— Отдыхай. Доброй ночи!
Я захлопнул дверь «таблетки» и пошёл к УАЗу рядом с КПП. Нетрудно было догадаться, кто меня там ждал.
— Добрый вечер! — запрыгнул я на заднее сиденье.
Здесь уже сидел Казанов, постукивающий газетой по ладони.
— Благодарю вас, Александр. Наша ставка не сыграла, но зато мы кое-что проверили.
Интуиция мне подсказывает, что непростую стрельбу я слышал в деревне. Может это дело рук Казанова?
— Просто проверили? — уточнил я.
— Без шума и пыли проверили. Вам понравилось традиционное арабское гостеприимство?
— Хлебосольные ребята. Но я этого и ожидал.
— Это хорошо. Вы увидели ту Сирию, которую стоит защищать.
— Я это всегда знал. Почему нигде не говорилось о зверствах на севере, которые учиняют пришлые наёмники?
Виталий Иванович дал команду водителю выйти из машины, чтобы мы остались вдвоём. Как только он вышел, Казанов передал мне газету.
— Подержите, а я покурю. Ваше замечание интересное. К сожалению, известные вам и мне журналисты, готовые на такой материал, сейчас заняты. Вы поняли, о ком я?
— Да. Но я никогда не поверю, что у вас нет ещё парочки «сорвиголов» в печатных изданиях.
Естественно, что Виталий Иванович говорил о девушке Анне Красновой и моём товарище Лёхе Карелине.
— К сожалению, уже нет. У вас же есть фонарик? Прочтите первую полосу газеты.
Я осветил первую страницу. Сказать, что обалдел, ничего не сказать.
— Британская «Таймс», верно? — уточнил я, пробегая глазами по заголовку газеты.
