— Пуск! — громко сказал Иннокентий.
Ракета ушла, и через секунду кузов с зениткой рухнул боком. Боевики начали спрыгивать с остальных машин, чтобы не попасть под наши пуски.
Вижу сквозь дым, как хвост колонны живёт своей резкой, бешеной жизнью: грузовики жмутся друг к другу, пытаются объехать. Люди выскакивают на обочину, суетятся, стреляют в небо.
В ушах хрипит радиосвязь. Отрывочные фразы: «отказ… резерв… остаток». Всё смешалось в общий раскалённый металл.
— 302-й, остаток 550. Вышла команда «Стружка в масле», — доложил Хачатрян.
Один из самых неприятных отказов. Означает, что надо садиться в кратчайшие сроки, иначе главный редуктор пойдёт «по одному месту».
— Уходи на запад и садись. Задание закончить, — дал я команду Рубену.
Я снова выполнил проход низко-низко над дорогой. Машину слегка подбрасывает вверх от восходящих потоков, так что зубы звенят.
Внизу люди разбегаются, бросают технику прямо на дороге. Несколько машин начинают разворачиваться, чтобы уйти назад. Колонна ломается, как гусеница, разделённая пополам.
Где-то глубоко внутри меня рождается странное ощущение. Цели поражены, задачи десант выполняет, но с каждым моим проходом баки становятся пустее.
Мы вновь отошли подальше, чтобы атаковать колонну, идущую на высоту 939.
Двигатель ревёт, картинка вибрирует перед глазами. Прицельная марка снова захватывает одну из целей в колонне. И в наушниках очередной сигнал о готовности к пуску.
— Пошли вправо, — объявил я по внутренней связи, когда ракета попала в очередную бронемашину.
Я вижу, как из колонны рвутся вверх огненные шапки новых взрывов. Это сдетонировали боеприпасы в кузове. От ударной волны рядом стоящие машины вздрогнули.
Пот струился по моему лицу. Мне казалось, что каждая секунда длилась вечность.
— Саныч, лампочка горит, — произнёс Кеша, когда мы вышли из очередной атаки.
На панели отказов загорелась лампа аварийного остатка.
— Наблюдаю, Кеш.
— Хорошо. Тогда разворот на боевой, — произнёс он.
Очередной выход на боевой курс и Кеша приступил к захвату.
— Пуск!
Очередной доклад от Иннокентия, и вновь перед глазами тёмная точка с серым дымным следом, устремившаяся вниз.
Взрыв и ещё одна бронемашина загорелась. И этот же взрыв накрыл две соседние машины, которые не успели уйти в сторону сразу.
Огненное облако поднялось вверх, и колонна остановилась окончательно.
— 302-й, 323-му на связь, — прорвался в эфир один из моих лётчиков.
— Ответил.
— 30 километров до вас.
То что на душе стало спокойнее, это ещё ничего не сказать.
— Понял, 323-й. Астра-1, 302-му, — запросил я командира группы на высоте 939, пролетая рядом с ней.
Отвечать с земли мне не торопились. В эфире уже звучал позывной авианаводчика, который занял позицию в районе Балата. Похоже, и там ситуация нормализовалась.
— 302-й, я Астра-1. Позицию заняли. Спасибо за работу!
— До встречи, — ответил я, поглядывая на расходомер.
Скорость на приборе была 180, когда мы вышли из района работы. Навстречу уже летела ещё одна пара Ми-28, начиная отстреливать редкие тепловые ловушки.
Тянуть до Тифора мы не стали. Только обнаружилась пригодная посадка в районе, который контролировали сирийцы, сразу начали выполнять заход.
— А вон и Рубен с Рашидом, — сказал Кеша.
И действительно, рядом с дорогой, на ровной площадке уже стоял Ми-28. С ним рядом было несколько машин с сирийскими флагами. А двое лётчиков стояли в стороне и активно махали нам руками.
— Радуются. Приветствуют нас, — спокойно сказал Кеша, выдохнув после столь напряжённого боя.
— 302-й, ответь 110-му, — запросили меня в эфире на русском.
— Ответил.
— 302-й, вам команда от первого подбирать площадку и садиться. Далее ждать команды на земле.
— Так и планировали. Передайте, что площадку наблюдаем. Заход с посадкой.
Но следующая информация меня удивила ещё больше.
— Понял. Вас слышат. И для информации — Тифор закрыт. База атакована.
Новость об атаке на базу была почти что шокирующей. Пока неизвестен масштаб повреждений, но само событие вызывает у меня желание выругаться и вспомнить об «арктическом звере».
— Да как так-то⁈
— Мы не с ополчением воюем, Кеша. Так что где-то пропустили.
Подробности придётся узнать позже. Какие бы они ни были печальные.
Земля постепенно начала приближаться в процессе выполнения посадки. Вертолёт заходил на посадку тяжело. Будто сам устал вместе с экипажем. Небольшая вибрация шла по корпусу.
— ПЗУ включены, — произнёс я по внутренней связи, обозначая включение пылезащитных устройств.
Пыль и камни летели во все стороны, закрывая обзор впереди.
— Давление установлено. 30… 20… 10, — вёл отсчёт высоты Кеша.
Через пару секунд Ми-28 коснулся земной поверхности, и я опустил рычаг шаг-газ.
— Выключение, — выдохнул я, выводя рукоятку коррекции влево.
Несущий винт остановился, и я открыл дверь кабины, впуская прохладный пустынный воздух. Сухость ощутил мгновенно, а Кеша и вовсе начал чихать.
— Будь здоров! — крикнул я Петрову, который от очередного чиха чуть головой не ударился об фюзеляж.
— Спасибо. Как там в фильме говорилось: ' — Вот это драка была?', — сказал Иннокентий, снимая с плеча автомат.
