— Теперь я спокойна, зная, что у вас все в порядке, — добавила Бадетта. — Я заволновалась, когда потеряла вас из виду. Сестра, я немного помогла вам с размещением пассажиров поезда. Столы мы разделили проходом — ваши больные смогут поужинать в обществе всех тех, кому повезло найти здесь пристанище. Доктор счел, что это вполне безопасно, да и обитателям санатория будет веселее.
Эрмин быстрым взглядом окинула кухню. Увидев кирпичи, предназначавшиеся для обогрева постелей, она взяла один и сунула в печь. Постельные принадлежности Мукки показались ей слишком влажными.
«Я уложу его спать укутанным в одеяло, — подумала она. — Если я подниму откидной верх коляски, он сможет отдохнуть. А когда придет время, я его укачаю».
Она приберегла для себя столько упреков, что могла бы много часов заниматься только своим сыном. Шарлотта, уже освоившаяся в просторной кухне, с удовольствием готовила ложки и тарелки — считала их и пересчитывала.
— Сестра Викторианна очень хорошая, — шепотом сказала девочка Эрмин.
— Да, но с характером. Какое совпадение! Я и подумать не могла, что с нами случится такое. Но, моя крошка, надо стойко переносить неприятности. Здесь тепло, и мы будем спать под крышей и с полными желудками.
— Нам повезло, — согласилась девочка.
Бадетта тем временем разговаривала с монахиней. Она не преминула заметить, что хорошо знает это медицинское учреждение, потому что сама в нем когда-то жила.
— Мне нравилось в Лак-Эдуаре, сестра. А потом я обосновалась в Квебеке и стала независимой журналисткой. Заработков мне вполне хватает, и все же лучшие мои воспоминания связаны с этим санаторием. Воздух здесь такой чистый, а от вида на озеро просто дух захватывает! Пансионеры были в основном представителями среднего класса. Что-нибудь изменилось?
— Мне нет дела до социального положения больного, мадам, — отчеканила монахиня. — Для меня и остального персонала все они — несчастные люди, о которых нужно заботиться и временами обращаться как с малыми детьми. Некоторых мучат сильные боли. В прошлом месяце один пациент умер после долгой агонии. Здесь живут даже дети, увы!
— На это озеро приезжали знаменитые семейства, — сказала Бадетта. — Рузвельты, Рокфеллеры[20]… Мужчины здесь охотились. Но сегодня с нами юная дама, которая однажды тоже может стать знаменитой!
Эрмин покраснела. И поспешила покачать головой в надежде, что журналистка поймет ее и сменит тему разговора.
— Вы говорите, конечно, об этой молодой мамочке, — пробурчала сестра Викторианна. — Я буду день и ночь молить Господа, чтобы Он указал ей верный путь и чтобы она стала хорошей супругой, набожной хозяйкой дома, но никак не звездой на сцене.
Подростку, до этого с горящими глазами прислушивавшемуся к их разговору, монахиня сделала знак удалиться. Мальчик стушевался и исчез. Из столовой донесся гомон.
— Я не хотела сказать ничего плохого, — мягко выговорила Бадетта. — Среди пассажиров есть аккордеонист. Если мадам согласится спеть для больных, это будет очень хороший поступок. У них есть радио, но это совсем не одно и то же. По моему мнению, передачи идут с ужасным звуком.
Монахиня сделала вид, что занята супом. Озадаченная, Эрмин предложила ей свою помощь:
— Сестра Викторианна, мой сын уснул. Я бы тоже хотела вам помочь.
— Можешь отнести стаканы и графины с водой. Обычно мне помогает женщина из поселка, но господин интендант поручил ей сегодня другую работу, на верхнем этаже. Не думаю, что этот шум и суета пойдут на пользу нашим пансионерам. Распорядок дня и гигиенические нормы у нас очень жесткие. Ужин следует подать в половине седьмого, то бишь через десять минут. Все ложатся спать в девять вечера и свет гасят практически сразу.
— Разумеется, — сказала молодая женщина. — Дорогая сестра, я могу оставить сына под вашим присмотром? В кухне меньше шума.
— И меньше риска заразиться, — добавила Бадетта. — Я тоже могу сделать что-нибудь полезное.
— Я так и думала! — отозвалась монахиня. — Если ты собираешься петь, Эрмин, подожди, пока подадим десерт. И нужно еще спросить позволения у доктора.
Каждая из женщин взяла в руки по тяжелому подносу. Гордая оттого, что может помочь, Шарлотта проворно сновала из кухни в столовую и обратно. Глазам Эрмин, когда она вернулась в просторное помещение столовой, предстало странное зрелище: зал, казалось, готовился к неравной битве. С одной стороны сидели два десятка пациентов санатория, с другой — масса пассажиров поезда, из которой выделялись шляпки, картузы и разноцветные шиньоны. Багаж расставили вдоль стен, но речь шла только о чемоданах, более крупные вещи остались в поезде. Стоял гул голосов — тихий, глухой, неясный.
«Где все эти люди устроятся на ночь? — спросила себя Эрмин. — Как странно быть здесь, далеко от Валь-Жальбера! Сестра Викторианна за то, чтобы поддерживать традицию. Я сразу почувствовала, что моя идея с поездкой в Квебек ей не понравилась».
— Все в порядке? — тихонько спросила у нее Шарлотта, которая шла рядом. — Ты показалась мне такой грустной…
