«Господи, ты, который сохранил мне жизнь! Я никогда не слышал ничего красивее! Что, если это мое дитя? Нет, это невозможно! Любой, посмотрев на эту певицу, скажет, что она принадлежит к высшему обществу, хорошо образованна и богата. Такие вещи чувствуются сразу. Моя малышка Мари-Эрмин, наверное, постриглась в монахини где-нибудь в Шикутими. Я умру, не узнав, как сложилась ее судьба, не увидев ее!»
Он задохнулся, прижал руку ко рту. С ним случился сильнейший приступ кашля. Лоб покрылся потом. С трудом ему удалось перевести дыхание.
«И ждать осталось недолго, — сказал он себе. — Я не увижу ни весны, ни лета. Мне с каждым днем становится все хуже…»
Эрмин бросала взгляды на собравшихся, но почему-то ощущала робость. Чтобы приободриться, она поглядывала на Шарлотту. Девочка сидела на краешке скамьи и лучезарно ей улыбалась. Решая в уме, какую песню спеть, молодая женщина наконец решилась открыто посмотреть на пансионеров санатория, ей хотелось увидеть Жореля. Сердце ее сжалось от боли, когда она заметила маленького бледного мальчика, очень худого. Закутанный в халат, с повязанным вокруг шеи теплым платком, хотя в зале было очень тепло, он был живым воплощением несчастного детства. Не найдя в себе сил объявить следующую музыкальную композицию, Эрмин торопливо запела арию из «Мадам Баттерфляй», над которой очень много работала, готовясь к прослушиванию.
Слушатели были поражены ее вокальным мастерством. Многие ожидали увидеть так называемую «популярную певицу» с репертуаром, собранным из песен знаменитой Ла Болдюк или народных баллад, а вместо этого перед ними предстала настоящая оперная дива. Среди пассажиров поезда нашлось несколько любителей оперы, поэтому ария Чио-Чио-сан привела их в восторг. На этот раз аплодисменты сопровождались звучными криками «Браво!».
— Благодарю вас! Благодарю! — отвечала порозовевшая от волнения Эрмин.
Сестра Викторианна отворила дверь между кухней и столовой, да так и застыла на пороге с тряпкой в руке и приоткрытым в изумлении ртом.
«Дорогой мой соловей! Я и не знала, что ты стала настоящей певицей!» — подумала она.
Понимая, насколько разная публика собралась в столовой, Эрмин запела «У чистого ручья». Она была уверена, что всем будет приятно услышать эту песню. Жослин сложил свои узловатые руки в молитвенном жесте. Он был вне себя от восторга, неслыханный талант очаровательной незнакомки покорил его. И вдруг молодая певица подошла к Жорелю, чье маленькое радостное личико неотвратимо влекло ее к себе. Мальчик был на седьмом небе от счастья. Он смотрел на Эрмин так, словно она была ангелом, спустившимся с небес, чтобы помочь ему забыть о своих печалях и о болезни.
Жослину представилась уникальная возможность получше рассмотреть Эрмин. Ее красота породила в нем глубочайшую ностальгию. Много лет он, как мог, старался забыть образ своей супруги, но память снова и снова с молниеносной быстротой возвращала ему портрет Лоры.
«Как они похожи! — сказал он себе. — Эти светлые глаза, густые волосы, нос и манера двигаться, наклонять голову… Господи, если бы только это была моя дочь! Это не может быть совпадением! Имя, сходство с Лорой…»
Эта мысль была поистине мучительной. Он надеялся поймать взгляд молодой женщины. Увы! Она повернулась на каблучках и возвратилась на прежнее место, по центру прохода между рядами столов. Обрадованный директор заведения схватил ее за руку. Он сделал знак, что хочет говорить, однако ему пришлось подождать: аплодисменты не умолкали.
— Сегодня вечером нам удивительно повезло! — заговорил наконец директор. — Пока мадам Эрмин Дельбо радовала нас своим исключительным по красоте пением, мне сообщили интереснейшие сведения. Редчайшая удача — перед нами выступает состоявшаяся артистка. Я узнал, что мадам Эрмин Дельбо пела в церкви Сен-Жан-де-Бребеф в Робервале и в Шамборе. Да-да, с нами сегодня «соловей из Валь-Жальбера» — исполнительница, чей певческий путь начался в монастырской школе этого поселка и которая с четырнадцати лет выступала в «Château Roberval».
Все эти подробности директор узнал от сестры Викторианны. Повинуясь соблазну рассказать всем о своем давнем знакомстве с Эрмин, пожилая монахиня перемолвилась парой слов с доктором санатория, а он быстро передал услышанное директору. Ответом на речь директора были уважительные возгласы. Бадетта, улыбаясь сквозь слезы радости, крикнула: «Спойте еще арию!» — и публика единодушно ее поддержала. Журналистка даже встала с места, чтобы придать больше веса своей просьбе. Эрмин с улыбкой кивнула:
— Я спою вам «Арию с колокольчиками» из «Лакме»!
