— Только не для меня! Леса вокруг Перибонки были владением Тошана, который называл меня своей певчей птичкой. Что касается слова «приручить», признаю, с ним я не разобралась.
Они замолчали, погрузившись каждая в свои мысли. В большой чугунной печке потрескивал огонь. За стеклами кружились мелкие хлопья снега. К утру сильно подморозило и снег стал легким, как бы хрустальным.
— Я поговорю об этом с родителями после обеда, — решила Эрмина. — Мне нужно, чтобы они одолжили мне денег. Мама, конечно, будет кричать и охать, но в итоге она согласится на это безумие, как вы говорите.
Бадетта пригладила свои светло-русые волосы кончиками пальцев. Одетая в теплое шерстяное платье с цветными узорами, она, тем не менее, зябла, но главное, ей было не по себе.
— Милая моя, прошу вас, откажитесь от этой безумной поездки, — снова сказала она, стараясь быть убедительной. — А что, если вы из нее не вернетесь? Что станет с вашими детьми и малышкой Кионой, которую вы так нежно любите? Если бы Тошан был в курсе, он бы запретил вам пересекать океан! Франция переживает смутные времена, травля евреев усиливается, правительство Виши пресмыкается перед немецким сапогом. Господи, если я буду знать, что вы уехали в Париж, я этого не переживу!
— Певица может ездить по миру, не вызывая подозрений, — ответила молодая женщина, начиная выходить из себя. — Октав Дюплесси наверняка просчитал все риски. Он не стал бы просить меня приехать, если бы мне грозила опасность.
— Вижу, что вы не измените своего мнения. Храни вас Бог!
— Я готова на все, лишь бы увидеть Тошана. Мне так его не хватает! Интуиция подсказывает мне, что, как только я окажусь во Франции, быстро его найду.
— Если бы все солдатские жены вам подражали, Гитлеру пришлось бы опасаться высадки грозного женского десанта, — пошутила журналистка. — Дорогая моя подружка, как же вы меня расстроили! Решиться на такую авантюру!
Эрмина мечтательно улыбнулась. В глубине души она понимала, что ступает на путь, полный опасностей, но ей нужно обязательно победить, чтобы быть достойной любви своего мужа. «Я искуплю свою вину, когда полечу к нему, преодолев все преграды, — воодушевленно думала она. — Мне не следовало увлекаться Овидом, как выразилась моя мама. Я предала Тошана, когда кричала от удовольствия под ласками другого мужчины. Но я докажу ему, что мы неразлучны, что он мой муж на веки вечные».
Бадетта наблюдала за подругой, любуясь ее красотой и грациозностью движений. Металлический звук, донесшийся из кухни, заставил ее вздрогнуть.
— Вы слышали, Эрмина? Что это? Ведь внизу никого нет!
— Оставайтесь здесь, я схожу посмотрю.
— Прошу вас, будьте осторожны! Ваша экономка днем не запирает дверь на ключ. Кто угодно мог проникнуть в дом!
Эрмина была уже в коридоре. Из кухни снова послышался шум, словно кто-то звякал железной посудой.
— Шарлотта? — удивилась Эрмина. — И как давно ты спустилась? Что за манеры! Ты должна была зайти в гостиную и поздороваться с нами.
— Нет, я ужасно выгляжу. Ночью мне было плохо. Посмотри, я в халате и у меня синяки под глазами. Не хочу, чтобы твоя подруга Бадетта видела меня в таком состоянии! Мне захотелось выпить чего-нибудь горячего, но только не чай и не кофе. Я готовила себе какао.
— Ты действительно выглядишь плохо. Тебе следовало позвать меня, я принесла бы тебе все, что нужно.
Растрепанная Шарлотта хлопотала, дрожа всем телом. Не осмеливаясь взглянуть в лицо Эрмине, охваченная паникой, она наконец заявила:
— Предупреждаю сразу: даже не думай просить меня сопровождать тебя во Францию. Я никогда не сяду в самолет и придерживаюсь мнения Бадетты, что здесь, в Валь-Жальбере, мы в большей безопасности.
— Ты что, подслушивала?
— Я не нарочно. Ты говорила достаточно громко, я слышала тебя даже с лестницы. Мимина, я же не могла заткнуть уши!
— Какая же ты дурочка! Я и не собиралась увозить тебя отсюда, девочка. Бадетта — совсем другое дело. Я предложила ей поехать, потому что она француженка и журналистка.
— Я не девочка, — простонала Шарлотта. — Боже мой, ни секунды покоя! У меня болит живот, поднялась температура, и у меня даже нет своей кухни, чтобы приготовить себе какао! О, это просто наказание божье — жить не в своем доме!
Это жалобное причитание ошеломило Эрмину. Она тут же ощутила себя виноватой в том, что заняла дом своей подруги.
— Да что с тобой, Шарлотта! Сегодня Рождество, а ты в таком мрачном настроении! И упреки твои беспочвенны, ведь ты сама решила поселиться здесь, у моей матери. Можешь успокоиться: в таком случае мой скорый отъезд тебе только на руку. Пойдем выпьешь свое какао в гостиной, и мы все обсудим.
Заинтригованная, Шарлотта позволила себя увести. Ей уже было очень стыдно за свое поведение. Однако, едва проснувшись, она начала скучать по Людвигу, с горечью представляя его рядом с собой, обнаженного, страстного, ласкового.
