…Его отец, Анри Дельбо, колосс ирландских кровей, просеивает песок Перибонки. Стоит жара, поверхность воды искрится на солнце. Шестилетний Тошан играет в рыбака, держа в руках палку, к которой привязал веревочку.
— Сынок, ты вытащишь нам из реки гигантского лосося, — со смехом говорит Тала.
Она молодая и такая красивая, со своей атласной кожей медно-золотистого цвета и длинными иссиня-черными косами. Она разжигает небольшой костер на берегу, чтобы поджарить ломтики сала…
«Мои отец и мать! Оба погрузились в вечный сон с интервалом в несколько лет. Возможно, они там встретились?» Этот вопрос занимал его несколько минут, затем он сосредоточился на своих детях, чтобы избавиться от боли, гложущей его душу.
«Сегодня Рождество. Мукки с сестрами, наверное, играют под елкой в гостиной Лоры. Как бы я хотел увидеть их, услышать их разговор! Мне так не хватает моих малышей! Лоранс, такой кроткой, склонившейся над листом бумаги и что-то рисующей, с этой ее постоянной манерой грызть кончик карандаша… А моя отчаянная Мари-Нутта наверняка была гордой воительницей в прошлой жизни. В своем предпоследнем письме Эрмина рассказала, как наша дочь перекрасила себе волосы морилкой и вымазала лицо охрой. А Мукки, мой большой мальчик! Ему уже десять лет! Мина утверждает, что он очень на меня похож. Мина…»
С самого утра Тошан запрещал себе думать о своей маленькой женушке-ракушке. Он назвал ее так после их брачной ночи в окружении вековых лиственниц, воздав должное ее перламутровой коже, гладкой, свежей и шелковистой.
— Мина, дорогая… — простонал он.
Ему казалось, что он не видел ее уже несколько лет, а не месяцев. Сделав над собой усилие, он сосредоточился на отдельных деталях. Он увидел, как Эрмина приподнимает свои белокурые волосы по утрам, завязывая их лентой. У нее нежная, лучезарная улыбка и роскошное медово-молочное тело…
Легкий щелчок резко прервал его воспоминания, все более и более интимные. В комнату своей бесшумной походкой вошла Симона. В одной руке она держала круглый поднос с чайником, чашкой и пирожным.
— Добрый вечер, месье, — тихо сказала она. — Простите, что бросила вас почти на весь день, но Натан слишком возбудился. Он получил в подарок на Рождество игрушку и безумно обрадовался, так что я не могла оставить его ни на секунду. И надо было помочь Брижитт с посудой после обеда.
— Не оправдывайтесь, — успокоил ее Тошан. — Мне все равно ничего не было нужно.
Симона подошла к кровати с несколько смущенным видом. Она ухаживала за тяжелораненым мужчиной без всякого стеснения, когда он этого не осознавал, но теперь, когда он пришел в себя, все изменилось.
— У вас нет жара? — спросила она. — Прежде я проверяла это, касаясь вашего лба. Теперь я не решаюсь этого сделать. Глупо, но факт.
— Некоторые вещи я теперь могу делать сам, без вашей помощи. Я обнаружил небольшую уборную вон там, за дверью. У вас больше не будет этой заботы. И, по правде говоря, раз уж я пришел в сознание, не хочу, чтобы вы обращались со мной как с инвалидом.
Он показал на небольшую дверцу, оклеенную обоями, поэтому почти незаметную.
— Что? — прошептала Симона, испуганно глядя на него. — Вы вставали? Но это очень неосмотрительно с вашей стороны. Если бы вы упали, рана могла открыться, а шум выдал бы ваше присутствие!
— Но ваша подруга и ее муж в курсе… То есть я хочу сказать… они знают, что я прячусь в этой комнате. И не волнуйтесь так, я держался за стену на всякий случай. У меня лишь слегка закружилась голова, и все.
Дрожа всем телом, Симона опустилась на стул, где провела столько часов, дежуря возле постели этого необычайно красивого иностранца.
— Вы подвергали себя напрасному риску, — тихо произнесла она жалобным голосом. — Думаю, вы недостаточно хорошо оцениваете свое состояние. Когда вас принесли сюда ночью, я решила, что вы обречены. Ваша рана загноилась, и вы потеряли много крови. Я боролась столько дней, чтобы вас спасти, а вы… Как только я отвернулась, вы тут же встали!
Казалось, она сейчас заплачет. Тошан разглядывал ее изящные черты. Симона была красивой женщиной: тонкие алые губы, черные миндалевидные глаза на лице цвета слоновой кости, темные вьющиеся волосы до Плеч.
— Простите, что причинил вам столько хлопот. Но скажите, почему вы? Почему этот дом?
— По профессии я медсестра. У меня было больше возможностей вас спасти. Должна также сказать, что местный врач симпатизирует оккупантам, поэтому мы не могли прибегнуть к его помощи. А зачем вам знать больше? Главное правило — держать язык за зубами. Это позволяет не подвергать опасности других, если кого-то арестуют. Гестапо использует ужасные методы, чтобы вырвать информацию у тех несчастных, на кого пало подозрение.
— А где же ваш муж?
