— Ах, ты согласна со мной, моя славная Мирей! Жосс, используй свой отцовский авторитет, чтобы отговорить нашу девочку от этой безумной затеи. Ведь мы можем больше ее никогда не увидеть!
— Мама, ну в самом деле! Ты преувеличиваешь! — возмутилась молодая женщина. — Говорить такие вещи при детях! Они будут считать меня недостойной матерью, которой плевать на своих детей. Ты должна мне доверять! Не из-за чего так волноваться. Я буду петь в Париже, а Октав Дюплесси присмотрит за мной. Это надежный друг. Без него я никогда бы не стала знаменитой. Война не останавливает артистической деятельности: фильмы продолжают сниматься, в театрах дают спектакли… Актеры, актрисы, певцы и все остальные путешествуют без особых проблем, как мне кажется…
— Если ты не собираешься менять своего решения, будет лучше, если я поеду с тобой, — предложил Жослин. — Конечно, немцы оккупировали Францию и столицу, но сражений там нет, все спокойно. Отец может сопровождать свою дочь, известную певицу, в этом нет ничего странного.
Взбодренная алкоголем, Лора приподнялась с софы, вне себя от возмущения.
— Нет, этого я не допущу! — возопила она пронзительным голосом. — Жосс, ты осмеливаешься покинуть нас в разгар войны?! Немецкие подводные лодки свирепствуют в водах Северной Атлантики, а самолет легко может стать мишенью для вражеского истребителя! Говорят, нацистские шпионы рыскают по Квебеку, а ты, Жосс, собираешься бросить слабых, беззащитных женщин одних здесь, на краю света! В конце концов, нам всем грозит опасность!
Шарлотта опустила голову, чувствуя себя не в своей тарелке. Лора окончательно лишилась бы чувств, если бы узнала, что в развалинах мельницы Уэлле живет немецкий солдат. «Но Людвиг больше не солдат, — подумала она. — И если бы не война, мы бы никогда не встретились».
Скрестив руки на груди, Эрмина нервно расхаживала по гостиной. Стройная, подвижная в своем облегающем шерстяном платье, она казалась очень взвинченной.
— Мама, ты должна меня понять. Если я заговорила с тобой о своем отъезде сегодня, после праздничного обеда, то только потому, что у меня не было выбора. Вы просто всего не знаете. Октав Дюплесси ясно дал мне понять, что я увижусь с Тошаном. Он не стал вдаваться в подробности, но я чувствую, что это важно, — возможно, что-то серьезное. Поэтому я хочу организовать все наилучшим образом и вылететь из Нью-Йорка в конце февраля. Но я с тобой согласна, что папе лучше остаться здесь, с вами. Я справлюсь сама.
Бадетта вздохнула, переживая и за Эрмину, и за Лору, к которой испытывала искреннюю симпатию.
— Никто не помешает нашему Соловью улететь, — произнесла журналистка, пытаясь разрядить обстановку. — И если вас это утешит, моя дорогая Лора, я поеду вместе с Эрминой. Сегодня утром она предложила мне сопровождать ее. Вначале я отказалась, но теперь понимаю, что буду жалеть всю свою жизнь, если не составлю ей компанию.
— О! Спасибо, Бадетта! — воскликнула Эрмина. — С такой очаровательной француженкой, как вы, со мной не случится ничего плохого!
Андреа Дамасс тоже присутствовала при разговоре, но воздерживалась от комментариев. Учительница считала себя умной и здравомыслящей. В очередной раз она позволила себе осудить семейство, приютившее ее, за шумность, экстравагантность и несоблюдение приличий.
— Слышите, в главную дверь стучат? — воскликнула Мирей. — Кто бы это мог быть? Еще и чайник в кухне засвистел! Ох, мои бедные ноги!
— Я открою, — вызвалась Андреа. — Полагаю, это малышка Мари Маруа пришла поиграть со своими друзьями.
Старая дева поднялась со стула с чопорным видом и направилась в коридор своей походкой вразвалку, обязанной чересчур пышным формам. Она не ошиблась.
— Здравствуйте, мадемузель! — звонко сказала девочка. — Меня пригласили к себе Мукки и девочки.
— Ты немного не вовремя. У месье и мадам Шарден серьезный разговор с мадам Дельбо, но можешь войти. Было бы жаль напрасно проделать такой путь.
— Спасибо, мадемуазель Дамасс, — произнесла Мари, снимания сапоги, облепленные снегом. — Я принесла свои вязаные тапочки. Так я не запачкаю пол.
Андреа сочла это достойным поощрения. Она вынула из кармана жилета монетку и протянула ее девочке.
— Держи, сегодня Рождество, и ты это заслужила. Ты очень хорошая ученица: послушная, трудолюбивая, дисциплинированная. Твоя мама гордится тобой на Небесах.
Мари еле слышно поблагодарила ее, затем чуть громче добавила:
— Мне так не хватает моей мамы! Я бы очень хотела иметь вторую маму! Было бы не так грустно возвращаться домой после уроков. И моему отцу тоже плохо одному…
Учительница подавила вздох. Эта маленькая речь уж очень походила на урок, выученный наизусть. Она заподозрила, что это Жозеф Маруа подговорил Мари, и ласково сказала:
— Ты скоро вырастешь. Через пять-шесть лет выйдешь замуж и создашь свою семью. Твоя жизнь изменится, будь уверена.
