— Я хочу знать правду о причинах своего присутствия здесь. Всякий раз, когда мы разговаривали по телефону, меня не покидало странное ощущение. Вчера вечером я слишком устала, чтобы вас расспрашивать, но сегодня утром умоляю: будьте со мной откровенны. Так вот, насколько я поняла, вы знаете, где мой муж, но обходите эту тему стороной.
— Прошу вас, Эрмина, говорите тише. У стен иногда бывают уши, даже в этом заведении, которое в некотором смысле является моей штаб-квартирой. Что касается вашего мужа, да, я знал, где он находился, но с некоторых пор потерял его след. И признаюсь, я вам немного солгал, чтобы заманить вас сюда.
— Значит, я была права! В глубине души я подозревала, что вы меня обманываете. Умоляю, расскажите хотя бы, что вам известно о Тошане! Я ни за что не отправилась бы в эту поездку, если бы не надежда его увидеть. В самолете я повторяла себе, что он будет ждать меня в Париже вместе с вами.
— Но это невозможно, Эрмина! Полагаю, вы не очень хорошо представляете себе ситуацию во Франции. Вчера я пообещал вам предоставить некоторые объяснения. Съешьте круассан, милая, вы так побледнели!
Молодая женщина покачала головой. Она не сможет проглотить ни кусочка, пока не узнает, что случилось с Тошаном. Октав смирился. Внезапно лицо его посерьезнело. Этот любитель тонких острот и изящных насмешек был наделен своеобразным юмором. Эрмина испытала его на себе еще в начале их сотрудничества. Это был поразительный, непредсказуемый человек. Он устремил на нее свои кошачьи желто-зеленые глаза. Эрмина нетерпеливо смотрела на него, отметив про себя, что он выглядит постаревшим. Его темно-русые волосы на висках слегка тронула седина, а в уголках рта появились мелкие морщинки. Однако, со своим крупным носом и квадратным подбородком, он был гораздо привлекательнее любого молодого красавца.
— Хорошо, я расскажу вам основное, — начал он немного суховато. — Я встретил вашего мужа в Лондоне, где обосновались лидеры «Свободной Франции». Полковник представил нам его как отличного воина. Поскольку я моментально узнал вашего повелителя лесов, я подтвердил слова его начальника, что позволило мне привлечь адъютанта Дельбо в свою организацию. Десять дней спустя он получил чрезвычайно сложное задание, в котором проявил себя героем. Я не стану сообщать вам имя человека, который спас его во время операции. Имена запрещены в военное время, когда все друг друга подозревают. В ноябре Тошан вызвался добровольцем на новое задание, еще более опасное. И вот здесь мы его потеряли, решив, что он либо погиб, либо попал в плен. Но благодаря нашей разведке ближе к Рождеству я узнал, что он был тяжело ранен во время парашютного прыжка в намеченной зоне. Подпольщики спрятали его у себя дома, в Дордони. Его выходили. Я отправил вам поздравительную открытку, поскольку решил, что вы, Эрмина, тоже должны приехать во Францию, чтобы быть рядом с ним, если он выживет и нам удастся отправить его в Канаду. Наше руководство действительно сочло необходимым предоставить ему длительный отпуск, поскольку у него жена и трое детей. После этого планировалось присвоить ему звание лейтенанта и отправить на службу в военный гарнизон Квебека. Но для этого Тошана нужно разыскать. И вы единственная сумеете уговорить его отказаться от борьбы. Судя по всему, он очень упрямый…
Эрмина еле сдерживала слезы. Рассказ Дюплесси напугал ее и одновременно обрадовал.
— Слава Богу, Тошан жив! И он сможет вернуться на родину, в нашу страну снегов. Это будет справедливо. Его мать умерла в сентябре прошлого года. Он не смог проводить ее в последний путь. Я знаю своего мужа: ему необходимо ходить по своей родной земле. Он должен вернуться в свои леса и в наш дом на берегу Перибонки. Мне так его не хватает, Октав!
Сдавленное рыдание заставило ее замолчать. Импресарио, смутившись, замахал руками.
— Эрмина, наберитесь мужества! Вы не единственная женщина, оказавшаяся в подобной ситуации. Сейчас таких, как вы, тысячи. Служба отправки на принудительные работы опустошила дома. Матери оплакивают своих сыновей, жены тоскуют по своим мужьям. Отсюда и успех песни «Я одна в этот вечер». Лео Маржан исполнила ее так талантливо, что некоторые считают название песни идеальным символом мрачного периода оккупации.
— Я слышала ее как-то раз по радио…
Дюплесси принялся напевать, устремив взгляд в пустоту:
