Чувствуя себя немного оскорбленной, Эрмина молча вышла из отеля и пересекла улицу. Прислонившись к парапету, ограждающему Сену, она залюбовалась солнечными бликами на воде и высокими домами на противоположном берегу реки.
«Неужели я действительно во Франции, в Париже? — говорила она себе, испытывая одновременно восторг и тревогу. — Кажется, что все это мне снится и я проснусь в Валь-Жальбере».
В ее сторону ехал грузовик цвета хаки, сопровождаемый автомобилем того же цвета, — по всей видимости, немецкий патруль. Со сжавшимся сердцем она быстро направилась к Нотр-Дам. Ей было жаль, что она знакомилась с Парижем при таких печальных обстоятельствах. Город ее очаровал, даже если она мало что видела. «Я обязательно вернусь сюда позже, когда война закончится… С Тошаном и детьми».
Ее охватило сильное волнение, когда она очутилась возле величественного сооружения, возведенного несколько веков назад сотнями строителей. Огромный труд этих людей внушал молодой женщине чувство глубокого уважения. Она подняла голову к колокольням, разглядывая водосточные трубы странной формы, а также черные силуэты воронов, вырисовывающиеся на фоне бледно-голубого неба. Наконец, еще более взволнованная, она вошла внутрь, толкнув тяжелую дверь, обитую кожей.
«Бог мой! Какая красота!» — восторженно подумала Эрмина.
Гармоничные пропорции гигантских колонн, витражи и клирос поражали воображение. Здесь царила торжественная тишина, словно все звуки извне умирали внутри этого прекрасного храма. Потрясенная, Эрмина перекрестилась и робко направилась к скамье. Справа от себя она заметила двух женщин, но из вежливости бросила на них лишь короткий взгляд. Потом она принялась молиться.
«Господь Всемогущий, Владыка Небесный, защити тех, кто мне дорог! Я не образцовая христианка и нечасто хожу на мессу, сожалею об этом. В детстве я столько раз взывала к Тебе! Я молила Тебя вернуть мне моих родителей, и несколько лет спустя Ты исполнил мою просьбу. Я благодарю Тебя, Господи, за все счастье, что Ты мне дал! И за Твой чудесный дар — мой голос… Пусть этот голос отныне служит правому делу. Я должна подарить хоть немного утешения угнетенным людям, даже если для этого мне придется петь перед нашими врагами, перед теми, кто служит тирану, жаждущему разрушений. Господи, я, несчастная грешница, вверяю себя в Твои руки! Да, я согрешила, я нарушила клятву верности, данную моему мужу. Наш союз был благославлен в маленькой церквушке в моей снежной стране, и Ты, Боже, конечно, об этом знаешь. Мне стыдно за то, что я поддалась обаянию другого мужчины, да, мне стыдно. Я хочу искупить свою вину, и я это сделаю. Господь Всемогущий, Господь Любящий, если бы я могла, я спела бы прямо здесь и сейчас во славу Твою!»
Эрмина еле сдерживала рыдания, целиком отдавшись самой искренней молитве в своей жизни. Она думала о своей дорогой Бетти, скончавшейся при родах, о ее сыновьях Армане и Симоне, которых забрала война. «Я любила Бетти как свою вторую мать, а эти погибшие ребята, такие красавцы, были мне как братья. Бог мой, прими их души под свою святую защиту, а также душу моего сыночка Виктора, маленького ангелочка! Я вверяю Тебе также душу Талы, моей свекрови».
По ее спине пробежала дрожь. В соборе было очень свежо. Она встала со скамьи. Как можно осторожнее, смущаясь стука своих каблуков по широким черно-белым плитам, она направилась к железному подсвечнику, где горел десяток свечей. «Я поставлю шесть! Одну за то, чтобы увидеть Тошана целым и невредимым, остальные за упокой Бетти, Талы, Виктора, Армана и Симона».
Она еще помолилась, глядя на зыбкое пламя, на его тонкие переливы с любовью и печалью. После долгих минут отрешенности она наконец решилась уйти. Женщины, которые были неподалеку, тоже направились к выходу одновременно с Эрминой. Обе показались ей очень маленького роста, а ведь она сама не была высокой.
— Идем, Симон, — тихо сказала одна из них. — Малышка Тереза заботится о моей бедной Марсель, я знаю это, чувствую.
Эрмина внимательнее вгляделась в лицо незнакомки, и ей показалось, что она его уже где-то видела, а также слышала этот немного хрипловатый голос. Она даже остановилась в нерешительности, чтобы подумать. В эту секунду входивший в собор немецкий офицер в сопровождении трех солдат заставил ее отступить. Увидев врага так близко перед собой, она забыла обо всем на свете. Офицер вежливо поприветствовал Эрмину, не сводя с нее восхищенного взгляда. «Нет, я этого не вынесу, — ужаснувшись, сказала она себе. — Эти нацисты считают, что им все дозволено!»
Ее возвращение в отель больше напоминало бегство. Она не знала, что только что встретила саму Эдит Пиаф, которая тоже пришла помолиться в Нотр-Дам в обществе своей подруги Симон.
