– Нассал на свой носок, – сказал шофер и потряс передо мной тряпицей, показывая, что не шутит. – Защищает лучше, чем дурацкая лягушачья маска, что напялена на вас. Хотите попробовать?
Я воздержался.
Вчера на передовую и с передовой перемещались в основном части АНЗАКа
Похоже, всякий раз по прибытии на фронт мне суждено возглавлять похоронные команды. Пока 14-я дивизия стоит в резерве за австралийскими частями, наша первая задача – похоронить убитых австралийцев. Работа неприятная, но, по крайней мере, эти тела не провисели неделю или больше на проволочных заграждениях.
Ведется яростный артилллерийский огонь. Я с удовольствием обнаружил, что резервные части размещаются в траншеях, которые всего несколько дней назад были передовыми, поэтому землянки здесь глубокие и хорошо оборудованные. Я делю землянку глубиной добрых двадцать футов с двумя другими лейтенантами по фамилии Малькольм и Садбридж. Прямо по соседству находится землянка капитана Брауна, еще более глубокая.
В нашей имеются мешковинный полог при входе, нары, полки и даже стол, за которым можно играть в карты. Помещение освещается двумя фонарями «молния» и выглядит в таком освещении довольно уютно. Здесь гораздо прохладнее, чем в пыльном июльском пекле наверху.
Час или два назад лейстенант Малькольм предложил выровнять пол под столом, каковое предложение мы сочли дельным, поскольку стол немного шатался. Молодые Малькольм и Садбридж с энтузиазмом взялись за дело и несколько минут копали глинистую землю, чтобы сделать ровные площадки под каждой ножкой, а потом вдруг под лопатой Малькольма показалась полуистлевшая синяя ткань. «Похоже, какой-то лягушатник потерял свой мундир», – простодушно сказал Малькольм, продолжая копать.
Смрадный запах разлился в воздухе за секунду до того, как нашим взорам явились останки руки.
Я вышел выкурить трубку и переговорить с капитаном Брауном. Когда я вернулся, вся вырытая земля была засыпана обратно, и ребята играли в карты за шатким столом.
Я выбрал верхние нары, наивно предполагая, что крысам туда труднее забраться – меня передергивало при мысли об огромных жирных тварях, ползающих по моему лицу в темноте, – но вскоре я заметил, что бревенчатая балка надо мной слабо поблескивает, словно вся ее поверхность шевелится. Я поднес к ней фонарь и обнаружил, что она сплошь покрыта вшами. Погасив свет, я еще полчаса чувствовал, как мерзкие насекомые сыплются мне на грудь и щеки. Не в силах заснуть, я вышел из землянки и присел на стрелковую ступеньку, чтобы написать все это при свете орудийных зарниц.
Прекрасная Дама не пришла. Я бы сказал, что это место недостойно ее, но я знаю: причина не в этом. Однако я верю, что скоро увижусь с ней снова.
Даже здесь, в резервных окопах, мы находимся в пределах прямой видимости и винтовочного выстрела от германских позиций у Позьера. Пули вонзаются в земленосные мешки над моей головой с хорошо знакомым звуком.
Я чувствую, как вши ползают по мне в поисках теплых складок и швов на моей почти новой форме. Я по опыту знаю, что первые несколько дней буду ловить и давить паразитов, а потом махну на них рукой и смирюсь с постоянным зудом по всему телу.
Пора возвращаться на свои нары. Через три часа у меня первый обход взвода в окопах.
Вчера полковник вызвал меня в свой хорошо оборудованный блиндаж и осведомился, почему я попросил о переводе в 14-ю дивизию. Я признался, что хотел перейти не в 14-ю, а в 34-ю, чтобы находиться рядом со своими университетскими товарищами. Полковник – низкорослый бледный мужчина, явно страдающий несварением, – раздраженно швырнул на стол бумаги и выругался сквозь зубы. Похоже, в штабе стало известно об ошибке – мои документы действительно следовало отправить в
– Ну и что нам теперь с вами делать, О’Рурк? – пролаял полковник, хотя моя имя было черным по белому напечатано на нескольких анкетах, лежавших перед ним.
Я не нашелся с ответом. У меня просто в голове не укладывалось, что среди всей этой кровавой бойни – мои люди целую неделю хоронили австралийцев, новозеландцев и шотландцев – кого-то может волновать, что одного младшего лейтенанта приписали не к той дивизии.
– Мы не можем отправить вас в Тридцать четвертую, – прорычал полковник. – У них нет никаких бумаг на вас, и они заняты переформированием. И мы не можем оставить вас здесь, поскольку в штабе все на пену исходят.
