Сироты вечности полностью

Это, наверное, звучит несколько мелодраматично: немногим из нас довелось совершить экскурсию по Девятому кругу – хотя большинству она, думается, рано или поздно гарантирована. Но некоторым посчастливилось сползти (или вскарабкаться, ибо во льдах Девятого круга грешники содержатся вниз головой) по волосатым икрам Сатаны и выбраться – если не в Чистилище, а через него и в Рай, то, по крайней мере, на свет нормального рабочего дня.

Я бы рекомендовал следующее. Когда кто-то из вас окажется в таком вот сумрачном лесу, где самые простые вещи вдруг становятся очень сложными (или разворачиваются во всю ширь, что, в сущности, одно и то же), советую наскрести денег и хорошенько полечиться несколько месяцев, после чего плюнуть на лечение, полететь на остров Мауи, отправиться на его почти необитаемое северо-восточное побережье, снять по возможности небольшое хале близ деревни Хана (население 800 чел.), питаться рисом и овощами, засыпать под шум прибоя, просыпаться на рассвете от стучащего по железной крыше «белого дождя Ханы», побольше гулять, немного рисовать, немного писать, если вам это свойственно, и слушать музыку, если настроение позволяет. Государственный парк Ваиянапанапа с его черным пляжем служит хорошей отправной точкой для прогулок вдоль берега – либо на юг, к Хане, либо, что еще интереснее, на север, к маленькому аэропорту. При этом будьте осторожны, так как старая гавайская «мощеная дорога», идущая по голым вулканическим утесам, не соответствует определению «мощеная» и мало напоминает дорогу, вынуждая путника перескакивать через трещины и обходить обломки скал. Это, возможно, звучит как песнь сирен, но вас, право же, ждет чудесная прогулка: вы будете всецело поглощены созерцанием радуг, встающих после теплых дождей над зеленым плечом Халеакала.

Пяти дней будет достаточно, а неделя еще лучше.

Рассказы, собранные здесь, – подозреваю, что это новеллы или короткие повести, но я всегда забываю соответствующее объему определение и потому предпочитаю называть их «длинными рассказами» – не объединены главенствующим принципом, но, возможно, отзываются на некоторые общие темы.

Писатели, рассуждая о темах своего творчества, становятся обычно претенциозными, поэтому я заранее прошу прощения, если последующие комментарии покажутся вам таковыми. Но каждый из нас когда-нибудь да должен порассуждать о своем ремесле – если не хвастаясь откровенно, то хотя бы напрашиваясь на похвалу.

В идеале эти рассказы, как и более крупные формы моей прозы, должны воплощать концепцию нива, которая, в свою очередь, включает в себя элементы фукинсэй, кансо, коко, дацудзоку, сэйдзяку и сибуй, усиленные резонансом ваби и саби. На деле этого, возможно, не происходит, но я все больше и больше стремлюсь к этому.

Лет десять назад я вместе с другом побывал в Японии и других азиатских странах, якобы собирая материал для романа (хотя собранный материал показал, что роман писать не следует) – но в первую очередь ради садов-дзен.

«Сад» по-японски «нива», что означает также «чистое место». Как и при восприятии любого произведения искусства, для посещения садов-дзен или любой другой разновидности японского сада требуется определенный образовательный уровень. Самое простое здесь, равно как в беллетристике или изобразительном искусстве, может значить гораздо больше, чем кажется на первый взгляд: разровненная граблями галька представляет море, камень – остров, где обитают миллионы душ, маленький кустик – все леса мира.

В таких садах (а со временем, надеюсь, так будет и в моих работах) определяющим элементом является фукинсэй, предполагающий, что принцип построения композиции всегда должен быть асимметричен. В эстетике есть один малоизвестный факт: каждый человек от рождения, знает он об этом или нет, во всем – в цветочных букетах, в собрании гладких камешков, в интерьере, в искусстве, в архитектуре, в литературе – предпочитает либо симметрию, либо асимметрию. Большинство людей в западных культурах тяготеет к симметрии, порой очень жесткой. Японский сад, как и почти все в японской эстетике, – праздник асимметрии. Думается, что и жизнь не столь симметрична, какой мы с нашим локальным восприятием хотели бы ее наблюдать.