Темы моей работы, как я стал замечать после почти двадцати лет профессиональной деятельности, постоянно кружат вокруг аспектов любви и утраты, а собственно в ремесле я стремлюсь к кансо (простоте) и к ее брату, но не близнецу коко. Коко — это путь к строгости и зрелости, возвращение к основам и к почитанию того, что достойно почитания. Для стиля, при всей моей любви к лирической прозе Ондатже или Набокова, я выбрал бы, как садовник из Нары, сидзен – естественность, сознательный отказ от всяких претензий. Иногда это достигается через сэйдзяку: выбор молчания – а не шума; спокойствия – а не волнения. А иногда и нет.
Сибуй, ваби и саби – идеи сложные; я не преследую их как цели в жизни или в писательской работе, но они при этом постоянно преследуют меня. Составная часть ваби – это основополагающий принцип дзен, гласящий, что расцвет несет в себе предощущение небытия. Сад Рёандзи разравнивают граблями трижды за день, очищая гравий от упавших с дерева лепестков, но совершенство гравия и камней достигается именно этими недолговечными лепестками, этими случайными, но неизбежными встречами с умирающей красотой, которую сгребают граблями, напоминая нам, что даже на празднестве жизни и красоты нас все время лишают чего-то незаменимого. Саби позволяет нам открывать эту красоту в патине времени, в пятнах лишайника на камне и поваленном дереве, говоря нам, что время при всей своей дьявольской жестокости к людям проявляет великодушие к неодушевленным предметам. Миров на наш век – семьдесят лет, – быть может, и хватит сполна, но время не дает нам возможности насладиться ими; время – единственный дар, отнимающий у нас все, что мы любим, и всех, кого любим, если его сполна. Принятие и, возможно, празднование саби – предощущения небытия, пока все любимые и всё любимое нами еще при нас, – пробный камень некоторых рассказов этого сборника.
С сибуй, словом почти непереводимым, многие из нас уже встречались. В переносном смысле оно обозначает хороший вкус, а в буквальном – вяжущее ощущение, которое мы испытываем, надкусив неспелую хурму. Я всю жизнь испытываю это по отношению к природе: любование ее красотой и сложностью всегда борется во мне с желанием ее осентименталить. Мы живем, по моему мнению, не только в сентиментальном, но и в регрессивно незрелом веке, почти не дающем нам рассмотреть, что природа не только мила и благостна; мы забываем тот изначальный терпкий вкус, придающий заключенной в ней чистоте еще большую сладость. Моя юная пророчица Келли Дэл пытается научить этой терпкой реальности своего бывшего учителя; возможно, это же входит в недоставленное послание Канкаридиса и его собратьев. И это наверняка главное из посланий Энеи, мессии, вопреки своей воле воплощающей человеческую вселенную в «Сиротах Спирали».
Юген требует тонкости, требует скорее предположений, чем открытий. Если соединить его с принципом дацудзоку – надмирности, не имеющей ничего общего с эксцентричностью, трансцендентности привычного, которая и не снилась мятежным конформистам, – литература приобретает ту особую странность, которую критик Гарольд Блум считает общим элементом долговечной литературы, находя ее у таких авторов, как Шекспир, Джейн Остен и Джон Фаулз.
Войдем же вместе в сад-дзен. Там будет огонь в образе каменного или железного фонаря. Будет земля в образе камня. Будут вода, воздух, растения и животные в своих истинных образах. Вода будет везде, хотя бы в виде предположения или искрящейся процессии капель водопада.
Садовая тропинка, родзи, – скорее философия, нежели камень. Каждый шаг по ней распланирован так, чтобы уводить посетителя от зеркала бренного мира к его противоположности. Камни родзи сознательно уложены через неправильные промежутки (согласно принципу фукинсэй), побуждая идущего смотреть под ноги, ничего не брать на веру, замечать новые пейзажи и ракурсы. Среди этих пейзажей расставлены другие камни, стоячие, – для пауз, для медитаций по поводу увиденного или пропущенного.
Чтобы увидеть сад-дзен целиком, нам понадобится тонкость юген, умение дзен-садовника создавать скрытые виды, уголки, показывающие относительность тени, – и умение распознавать целое по раздробленному отражению в воде, и чувство красоты смутно прозреваемых форм и слоев. Мы найдем радость в том, что отразится в пруду при луне, в камне, в фактуре песка, в символах, в тенях бамбука, накладываемых луной одна на другую.
Увидеть все целиком; иначе – распад и отчаяние.
<p>Предисловие к «В поисках Келли Дэл»</p>Это рассказ о любви, утрате, измене и кризисе среднего возраста – словом, если хотите, романтическая комедия.
