Сироты вечности полностью

Я поставил одно колено на мерзлый мох и поднял винтовку, но не увидел никого на протяжении ста метров открытой тундры. Осмотрел линию деревьев и валуны, за которыми мог бы спрятаться человек, – никакого движения.

Я люблю все тундровые слова, которым вы нас учили, продолжал голос Келли у меня в голове. Прежде она проделывала такие штуки всего пару раз. Редина, луговой крот, полярная хоровая лягушка, снежная камнеломка, солифлюкционные террасы, овсы и осоки, желтобрюхий сурок, вечная мерзлота, нивационные цирки, шафрановая амброзия, колокольчик зеленолистый, осока-человеконенавистница…

Я еще раз осмотрел продуваемую ветром тундру. В ней по-прежнему ничего не шевелилось, но я ошибся насчет отсутствия следов человека: через вечную мерзлоту к вершине перевала вела накатанная дорога.

– Я думал, ты не любишь специальные термины, – сказал я, выходя на эту дорогу и держа винтовку наперевес. Ребра и подмышка, пораненные стрелой Келли, давали о себе знать.

Зато я люблю поэзию. Ее голос звучал не в ухе, а именно в голове. Единственным реальным звуком здесь был ветер, но голос не уступал ему в реальности. Помните, вы читали нам, мистер Джейкс, что сказал о поэзии Роберт Фрост?

Крамгольц уже метров двести как кончился, а в трехстах метрах вверху и слева от меня лежали здоровенные валуны. Келли могла спрятаться там. Я чувствовал, что она где-то близко.

– Что за стихотворение это было? – Может быть, если я буду занимать ее разговором, она не заметит, насколько я приблизился?

Это не стихотворение, а предисловие к одной из его книг. О том, как строятся стихи.

– Не помню.

На самом деле я помнил. Я поделился этим со старшеклассниками всего за несколько недель до того, как Келли Дэл бросила школу.

Фрост сказал, что стихотворение само должно радоваться тому, о чем говорит. Что оно начинается с восторга и заканчивается мудростью. Он сказал, что та же самая формула подходит и для любви.

– Мм, – промычал я, быстро шагая через вечную мерзлоту и выдыхая пар. Винтовку я держал обеими руками, забыв о холоде. – Продолжай.

Погодите минутку, промолвила Келли.

Я остановился, тяжело дыша. До валунов оставалось меньше пятидесяти метров. Когда-то по этому альпийскому лугу ходили через Водораздел женщины, старики и подростки племен юте и поне. Тропа выглядела совсем свежей, как будто кто-то из них только что скрылся за скалами наверху.

Не думаю, что индейцы пользовались торными тропами, тихо заметила Келли. Посмотрите вниз.

Я, все еще стараясь отдышаться, посмотрел. Голова кружилась от высоты и адреналина. На укромной террасе между двумя низкими скалами виднелось какое-то растение. Ветер нес поземку. Было, наверное, градусов двадцать мороза[15], если не ниже.

Посмотрите внимательнее.

Глотая воздух, я стал одним коленом на мох и, пользуясь случаем, зарядил винтовку.

Видите эти маленькие канавки, мистер Джейкс? Они похожи на следы от салазок. Помните, что рассказывали нам про них?

Я потряс головой, продолжая наблюдать краем глаза, не шевельнется ли что в тундре. Я действительно не помнил. Мое увлечение тундровой экологией выгорело дотла вместе со всеми прочими увлечениями, даже уголька от него не осталось.

– Напомни, пожалуйста, – сказал я вслух, как будто ее голос у меня в мозгу мог выдать мне место ее засады.

Сначала их прорыли мешотчатые крысы, или гоферы, с легкой юмористической интонацией сообщил этот тихий голос. Почва здесь такая твердая и каменистая, что даже земляные черви не могут ее взрыхлить, только гоферы роют свои ходы. А когда гофер уходит, канавку занимает более мелкий луговой крот. Видите, какие дорожки протоптали там кротовые лапки? Посмотрите же, мистер Джейкс.