Месяц спустя мы узнали, что мать Келли была найдена убитой в Норт-Платте, штат Небраска, а ее сожитель Карл Римс, задержанный в Омахе, сознался в убийстве. Большинство учителей сочли тогда, что Келли тоже убита, хотя хронология событий этому противоречила. Афиши с ее фотографиями висели в Боулдере еще около месяца. Римс, осужденный за убийство Патрисии Дэл, упорно отрицал, что производил что-либо противозаконное с Келли. Полиция, вероятно, внесла ее в число сбежавших из дома подростков, и она уже вышла из того возраста, когда фото беглецов печатают на молочных пакетах. Родственников, которые активно занимались бы ее розыском, у Келли не нашлось.
Тем же летом пикап занесло на встречную полосу, Алан погиб, а я перестал жить.
Я нашел Келли Дэл по ошибке.
Прошли недели, месяцы в этом месте, в этих местах. Охота на Келли была реальностью. Подтверждением тому служили борода, которую я отрастил, олени и лоси, которых я убил, боль в боку и подмышке от не совсем еще зажившей раны, а также растущая натренированность моих легких и мускулов: десять-четырнадцать часов в сутки я проводил под открытым небом в поисках Келли Дэл.
А нашел я ее по ошибке.
Я возвращался с Передового хребта, проследив ее почти до самого туннеля Эйзенхауэра. Потом я потерял след на целый день, и сумерки застали меня к югу от Недерленда, у шоссе Пик-ту-Пик. Утром, когда пространство-время смещалось, шоссе могло и не быть, поэтому я остановился в лесном кемпинге, где, разумеется, не было ни людей, ни машин, разбил палатку, набрал воды в бутылки и поджарил на костре оленину. Я был почти уверен, что последние несколько дней провел в той самой обстановке семидесятых, с которой и начал, – с дорогами и прочими сооружениями, но без людей, – и что в этом ландшафте наступает настоящая осень. Осиновые листья наполняли воздух золотым конфетти, и по вечерам становилось холодно.
Келли Дэл я нашел из-за того, что заблудился.
Прежде я хвастался, что со мной такого никогда не бывало. Чувство направления не подводило меня даже в самом густом корабельном бору.
Достаточно почти неприметных ориентиров, чтобы я отыскал дорогу, как будто у меня внутри имеется компас с погрешностью не более чем на пару градусов. Солнце даже в ненастные дни указывает мне путь, а ночью это делают звезды.
В тот вечер вышло иначе. Из лагеря я поднялся около мили в гору через густой лес, чтобы посмотреть, как заходит солнце к северу от хребта Арапаго и к югу от горы Одюбон. Сумерки быстро перешли в ночь. Луны не было. На востоке за Передовым хребтом, где должны были светиться огни Денвера и его пригородов, стояла полная тьма. Небо затягивали тучи. Я решил срезать дорогу к лагерю, спустившись с одной гряды и поднявшись на другую, и через десять минут заблудился.
Осознание того, что я сбился с дороги, без винтовки, без компаса, с одним ножом на поясе, не слишком беспокоило меня – поначалу. Полтора часа спустя, затерянный в мачтовой чаще за несколько миль от чего бы то ни было, под небом не менее темным, чем лес вокруг, я занервничал. На мне были только свитер и фланелевая рубашка, а еще до утра мог пойти снег. Я думал о своей парке, спальном мешке, о дровах, запасенных в кругу из камней, и о горячем чае, который планировал попить перед сном.
– Идиот, – сказал я себе, скатившись по темному склону и чуть не напоровшись на колючую проволоку. Перелезая через нее и будучи уверен, что около кемпинга никаких заграждений нет, я мысленно повторил «идиот» и подумал, не лучше ли будет сесть и переждать до рассвета, несмотря на холод.
В эту минуту я увидел костер Келли Дэл.
Я ни на миг не усомнился, что это ее костер, – я давно сообразил, что в нашей вселенной других людей, кроме нее, нет, – и когда, двигаясь тихо, я преодолел двадцать метров кустарника и вышел к поляне, то действительно увидел Келли Дэл. Она сидела в круге света с гармоникой в руках и задумчиво на нее смотрела.
Несколько минут я выжидал, чуя здесь очередную ловушку. Свет отражался от хромовой поверхности инструмента, и эта игра отсветов, похоже, поглощала ее целиком. На ней были все те же тяжелые ботинки, шорты и плотная футболка, которые я видел еще три дня назад, после ухода с Мон-Сен-Мишель; лицо загорелое. Лук, гнутый из какого-то композита космической эры, с несколькими оснащенными сталью стрелами в корпусе, лежал натянутый, в полной готовности у бревна, на котором сидела Келли.
Я, наверное, произвел какой-то звук, – а может быть, она просто почувствовала мое присутствие. Как бы то ни было, она подняла голову – я заметил ее испуг – и посмотрела туда, где я прятался.
Приняв решение мгновенно, я ринулся через разделявшее нас темное пространство, уверенный, что она успеет схватить лук и пустить стрелу прямо мне в сердце. Но она повернулась к оружию только в последнюю секунду, когда я, перелетев прыжком оставшиеся шесть футов, обрушился на нее. Лук и стрелы улетели в темноту по одну сторону бревна, мы с Келли рухнули по другую, ближе к костру.
