Мы въехали в освещенную часть города, и я заметил, как блестят глаза Фортуны. Я давно живу на свете, и вскоре после войны мне довелось побывать в Германии в составе американских оккупационных войск. Сейчас пейзаж в окне за спиной Фортуны напоминал увиденное там. На Дворцовой площади собралось множество танков; их черные громады могли бы показаться безжизненными кучами холодного металла, если бы башня одного из них не развернулась в нашу сторону, когда мы проезжали мимо. Взору открывались закопченные остовы сгоревших автомобилей и по крайней мере один бронетранспортер, теперь являвший собой лишь груду искореженной стали. Свернув налево, мы миновали Центральную университетскую библиотеку; ее золотой купол и затейливая крыша обвалились в проем между изрешеченными пулями, покрытыми сажей стенами.
– Да, – сказал я, – я бывал здесь прежде.
Фортуна наклонился ко мне:
– Может быть, на этот раз ваша компания все-таки открыть у нас завод?
– Может быть.
Фортуна продолжал сверлить меня взглядом.
– Мы здесь очень дешево работать, – прошептал он так тихо, что вряд ли его мог услышать кто-то еще, кроме Карла Берри. – Очень дешево. Труд здесь стоить сущие гроши. Жизнь стоить гроши.
С пустынного проспекта Победы – Каля Викторией – мы повернули налево, снова на бульвар Николае Бэлческу, и вот наш автобус со скрипом затормозил перед самым высоким зданием в городе, двадцатидвухэтажным отелем «Интерконтиненталь».
– Утром, господа, – произнес Фортуна, поднявшись и указав рукой в сторону освещенного вестибюля, – мы смотреть новая Румыния. Желаю вам спать без сновидений.
Весь следующий день наша группа посвятила встречам с «представителями власти», то есть переходного правительства, по большей части членами недавно организованного «Фронта национального спасения». День выдался таким хмурым, что вдоль широких бульваров Николае Бэлческу и Республики продолжали гореть автоматические фонари. Помещения не отапливались, – во всяком случае, сколько-нибудь заметного тепла не ощущалось; мужчины и женщины, с которыми мы разговаривали, выглядели практически одинаково в своих одинаково необъятных шерстяных пальто унылых расцветок. К концу дня мы успели пообщаться с одним Джуреску, двумя Тисмэняну, одним Борошойю (который, как выяснилось, никакого отношения к новому правительству не имел и через считаные минуты после нашего ухода был арестован), несколькими генералами, включая Попеску, Лупоя и Дьюрджу, и, наконец, с реальными руководителями, среди которых был премьер-министр переходного правительства Петре Роман, а также Ион Илиеску и Думитру Мазилу, соответственно президент и вице-президент при режиме Чаушеску.
Все они старались донести одну и ту же мысль: «Вы – большие люди, и будет просто замечательно, если вы сумеете убедить ваши многочисленные организации и учреждения оказать нам помощь».
Вечером по пути в отель мы стали свидетелями того, как толпа – по виду в основном офисные служащие, в конце дня покинувшие каменные улья своих контор, – избивает троих мужчин и одну женщину. Раду Фортуна с усмешкой показал на широкую площадь перед отелем, где людей было еще больше.
– Там, на Университетской площади, на прошлой неделе… когда люди собираться на демонстрацию и петь, понимаете? Танки их давить, еще больше расстрелять. Видимо, это быть информаторы секуритате.
Прежде чем автобус подкатил к каменному козырьку отеля, мы успели увидеть, как солдаты в форме уводят предполагаемых информаторов, подгоняя их прикладами автоматов. Толпа провожала этих людей пинками и плевками.
– Не разбив яиц, омлет не приготовить, – пробормотал наш нобелевский лауреат.
Отец Пол метнул в него гневный взгляд, тогда как Раду Фортуна одобрительно хохотнул.
– Предполагалось, что Чаушеску лучше подготовился к осаде, – заметил доктор Эймсли после ужина.
Мы оставались в ресторане, поскольку там было теплее, чем в номерах. Официанты и несколько военных бесцельно слонялись по просторному помещению. Репортеры, громко галдя, быстро покончили с едой и ушли туда, куда там они обычно уходят выпить и обменяться циничными шуточками.
Раду Фортуна, присоединившийся к нам за кофе, вновь продемонстрировал свою фирменную редкозубую улыбку:
– Хотите смотреть, как Чаушеску готовиться?
Эймсли, отец Пол и я выразили такое желание. Карл Берри решил подняться к себе в номер, так как ждал звонка из Штатов. Доктор Паксли ушел следом, проворчав, что намерен лечь спать пораньше.
Фортуна вывел нас троих на холод и по темным улицам повел к черным от копоти стенам президентского дворца. Ополченец шагнул к нам из тени, вскинув автомат Калашникова, и что-то отрывисто пролаял, однако Фортуна негромко произнес пару слов, и нас пропустили.
