– У меня почти получилось. И может ещё получиться, так или иначе. Однако сейчас время неспокойное, поэтому нам надо утрясти наши дела честь по чести.
– И вам хватает дерзости помыслить, будто после всего вами совершенного дела можно просто
– А не поинтересоваться ли вам мнением маркиза Равенскара? – спросил Джек. – Если он обещал свободу и ферму в Каролине мошеннику, который всего лишь выведет на мой след, что он предложил бы мне, если бы оказался сейчас с нами? Что дали бы
Даниель на миг забыл, что заперт в Ньюгейте с опаснейшим преступником Лондона, – так явственно представился ему гнев Роджера, когда тот узнает, что Даниель с треском провалил переговоры.
Покуда он воображал свою встречу с Роджером, Исаак, замешкавшийся было вначале, стремительно вырвался вперёд.
– Допустим, в вашем предложении что-то есть, – сказал он. – Как в таком случае оно согласуется с вашей ролью платного агента французского короля?
– Ах да, очень важно, – проговорил Джек. – Луй – дальновидный малый. Заслуживает всего, что о нём говорят. Между двумя войнами придумал, как ему выиграть следующую: обрушить английскую денежную систему. Отличный план. Нужен исполнитель. Тут подворачиваюсь я. Я знаю Лондон. Кумекаю насчёт металлов и чеканки монет. Есть организаторский опыт по Бонанце, Каиру и всему такому. Вот только светского лоску нет, да и верить мне сложно. Как восполнить мои изъяны, чтобы использовать достоинства? Де Жекс. Родовитости – хоть отбавляй. Сумеет втереться в любую гостиную – а я тут как раз не силён. Видел, и не единожды, как я чудил из-за некой Элизы – да, доктор Уотерхауз, я называю её имя вслух, – и понимает, что это крюк, которым меня легко зацепить. Гадюка-судьба подстроила так, что Элиза вышла за молодого герцога д’Аркашона, рожала ему детей и половину времени проводила среди французской знати, имеющей привычку запросто убивать родителей, братьев и прочих родственников. Отравить её де Жексу было бы проще, чем волосок из носа вырвать. На том и сговорились: я еду в Лондон рушить хвалёный фунт стерлингов под приглядом несносного де Жекса, а Элизу оставляют в покое.
Как всё изменилось за двадцать лет! Война окончена, друзья мои, и Франция одержала верх. Хотя Англия получила кое-какие обглодки, не обольщайтесь – на испанском троне сидит Бурбон. Луй не прочь посадить на британский трон Джеми-скитальца, но ему это вовсе не так важно, как было в тысяча семьсот первом заполучить Испанскую империю! То, над чем я трудился, – подрыв денежной системы, – приняло новую форму. Раньше целью было сгубить заморскую торговлю – единственное средство финансирования войны. Теперь цель помельче: разжечь скандал, настроить дельцов из Сити против вигов. Не надо кроить возмущённую мину, Айк, вы отлично знали, чем я занимаюсь. Сейчас я в силах это осуществить или буду в силах, когда Болингброк назначит испытание ковчега. Стану ли? Предам ли я свою страну Франции? Возможно. Англия много сделала, чтобы заслужить мою ненависть. Есть ли у меня сильный мотив? Уже нет. Элиза овдовела. Её французские дети выросли и делят своё время между Парижем и Аркашоном. Её немецкий мальчик всегда при ней. Она уже два года не ступала на французскую землю. В итоге теперь де Жексу куда труднее её убить – и будет ещё труднее, если я с ним покончу.
– Всё это к тому, что вы о чём-то намерены нас попросить? – предположил Даниель.
– Я хочу одного – достойно удалиться от мирских дрязг, – сказал Джек. – Но, раз уж вы упомянули ферму в Каролине, я не прочь отдать её своим сыновьям. Оставаясь в Лондоне, они будут только влипать в новые переделки.
– О да, – заметил Даниель. – И помыслить нельзя, чтобы в Америке кто-нибудь впутался в неприятности.
– Для своих сыновей я ищу всего лишь других неприятностей, – отвечал Джек. – Здоровых неприятностей на свежем воздухе.
тогда же
Толпа приходит в возмущение всякий раз, как полагает, что у неё есть для этого основания.
В КОНЮШНЕ ЛЕСТЕР-ХАУЗА Иоганн и Каролина взяли двух серых коней: непримечательных, в простой сбруе. Бок о бок они выехали на Монмут-стрит. Каролина сидела по-мужски; это облегчалось тем, что на ней были штаны. Волосы её скрывал белый мужской парик, а на боку даже висела шпага. Иоганн был одет так же, но вооружён длинной старой рапирой, которую носил с тех пор, как неизвестные стали покушаться на жизнь близких ему людей. Вместе они должны были выглядеть как два молодых джентльмена на прогулке.
