Острота ранила тем больнее, что Исаак прибегал к ним исключительно редко. Даниель ощутил страшную тяжесть в правой руке – как будто кольцо тянуло её вниз или от пережитого за день волнения с ним случился удар. Он сунул отяжелевшую руку в карман штанов и опустил голову.
– Тогда вы не хуже меня помните, что лучина вспыхнула ненадолго, только чтобы вновь погаснуть, – сказал Готфрид. – И вот я вернулся, теперь уж точно в последний раз. Не пересмотрите ли вы своё решение, Исаак? Не хотите ли вы подчиниться своей принцессе и объединить усилия со мной – чтобы вместе заложить надёжное основание для новой Системы мира?
– Я и так над этим тружусь, – сказал Исаак. – Не должен ли я предложить вам, Готфрид, совместный
– Значит, ответ отрицательный.
– Ответ положительный. Всё упирается в сроки, сударь. Ни вы, ни я, ни принцесса не властны их сократить. Она хотела бы разрешить всё нынче же – сегодня! Вы тоже торопитесь. Вы старик – как мы все – и боитесь не успеть. Но наши желания тут ни при чём. Природе нет дела до наших удобств – она откроет свои тайны, когда сочтёт нужным. «Математические начала» могли бы не появиться, не отправь нам Природа в восьмидесятых пригоршню комет и не расположи их траектории так, чтобы мы смогли сделать знаменательные наблюдения. Может пройти десять лет, сто или двести, прежде чем она даст нам подсказку для тех задач, о которых мы говорили сегодня. Не исключено, что золото Соломона – та самая подсказка, однако я не берусь это утверждать, пока не получу образец.
Даниель улыбнулся:
– Во всём, что не касается Соломонова золота, ваше терпение воистину безгранично. Забавное дело. Из нас троих только я считаю, что скоро умру совсем; вы оба, Исаак и Готфрид, верите в вечную жизнь. Почему бы вам не почерпнуть мужество в своих убеждениях и не сговориться о встрече веков так через несколько или когда там у вас будут нужные данные, чтобы разрешить все вопросы философски?
Это был, в общем-то, дешёвый трюк: нажать на обоих, поставив под сомнение твёрдость их религиозных убеждений. Однако Даниель бесконечно устал; он видел, что затея обречена, и хотел скорее положить ей конец.
– Я согласен! – воскликнул Лейбниц. – Это будет своего рода дуэль – философическая дуэль, которая разрешится не оружием, но идеями – в неведомый пока час на поле ещё не избранном. Я согласен.
И он протянул руку.
– Тогда я буду ждать вас на этом поле, сударь, – сказал Ньютон. – Хотя философии наши столь различны, что вряд ли мы окажемся там вместе; ибо один из нас непременно ошибается.
Он пожал руку Лейбницу.
– Каждому дуэлянту нужен секундант, – напомнил Лейбниц. – Может быть, Даниель согласится быть секундантом у нас обоих.
Даниель фыркнул.
– Исаак может верить, что меня воскресили, но я не думаю, что в такое верите вы, Готфрид. Нет, если вам нужны секунданты, тут, как выяснилось, полно бессмертных персонажей, которые охотно явятся в назначенное время подержать ваши плащи. Для вас, Готфрид, есть Енох Роот, а для вас, Исаак, ветхий годами еврей, состоящий на царской службе и называющий себя Соломоном.
Таким образом, он не вынул руку из кармана и не обменялся с ними рукопожатиями, ибо кольцо казалось страшно тяжёлым и заметным. В мозгу Даниеля на миг возникла безобразная картина: Исаак с Готфридом угадывают, из чего оно сделано, и бросаются за него в драку.
– БРР, МОЙ ТЕСТЬ УЖАСНО на меня зол, – объявила Каролина. – Во всяком случае, если я правильно понимаю его письмо.
Перед этим она трижды перечла послание. Иоганн и Элиза смотрели. Весь Лестер-хауз гудел: вещи принцессы укладывали и тащили к выходу.
– Столько времени прошло, столько событий приключилось с тех пор, как я будто бы уехала в тот замок оправляться после июньского потрясения… немудрено было позабыть, что его величество ждёт меня назад. А теперь он, кажется, понял, где я.
– Возможно, какие-то известия достигли его после нашего маленького приключения на Темзе, – предположил Иоганн.
Он говорил отрывисто и поддерживал голову рукой – а может, массировал себе лоб. Для Каролины нагоняй со стороны короля Англии и курфюрста Ганноверского мог быть банальной семейной стычкой, но Иоганн воспринимал дело совершенно иначе.
– Отлично, – сказала Каролина. – Значит, я возвращаюсь в Ганновер.
– Хорошо! – Иоганн вскочил и вышел.
Если бы кто-нибудь отважился остановить его и спросить, зачем, он бы ответил, что намерен сделать нечто очень важное и практическое. Однако и Каролина, и Элиза прекрасно понимали, что причина в его взвинченности: если бы он остался сидеть и разговаривать, то сошёл бы с ума.
– В Ганновер, – продолжала Каролина, – только чтобы через несколько недель снова ехать сюда! В письме говорится, что его величество рассчитывает быть в Англии к концу сентября. Если мы с принцем Уэльским будем его сопровождать, то мне, едва достигнув Ганновера, придётся поворачивать в обратный путь.
